Но сразу же сковал страх. Карим... он по-прежнему мой муж.
Словно в ответ на мои мысли неприятно заныла шея — именно то место, где был мой ошейник.
В этот момент из свертка раздалось недовольное кряхтение и такое же недовольное дерганье маленьких ручек.
Реальность ворвалась в комнату, разбивая весь морок.
Я медленно отняла руку, чувствуя смущение, хотя мы и не сделали ничего недозволенного.
— Позвольте, я возьму его, — произнесла я, уже протягивая руки к ребенку, чтобы создать между нами хоть какую-то преграду.
— Позвольте мне остаться здесь, — произнес Рувим совсем тихо, не отрывая от меня глаз, и в его голосе звучала не просьба, а скорее желание, которому невозможно было противостоять.
Я почувствовала, как по спине пробежала ледяная дрожь, смешанная с жаром. И осознала, что не в силах отказать ему. Ни в чем.
Медленно, словно находясь под гипнозом его взгляда, я кивнула и всё-таки аккуратно забрала ребенка.
При этом я намеренно несколько раз прикоснулась пальцами к его рукам, чувствуя упругую кожу и необъяснимую магию, которая так же необъяснимо манила меня, как и он сам.
Вида я не подала, но смутилась до жути. И смутилась именно своих желаний, своей готовности поддаться этому мужчине, который был моим.
Так считало всё мое нутро, и сопротивляться я была не в силах.
Сев в кресло, в котором обычно кормила принца, я замялась. Надо было расстегнуть платье и дать грудь ребёнку, но я почему-то не могла, чувствуя его пристальный, голодный взгляд.
Воздух между нами искрил. А потом я поняла, как выйти из положения, чтобы не смущать ни себя, ни его. Правила и приличия для меня всё еще были важнее моих собственных чувств и желаний.
Взяв тонкую ткань со спинки кресла, я накинула ее на плечо. Полностью прикрывшись от этих темных глаз, я аккуратно достала грудь и дала её ребенку.
Малыш мгновенно успокоился и начал есть, аппетитно причмокивая.
Король медленно сел в соседнее кресло и просто смотрел.
В этом нашем молчании было больше, чем в любом разговоре.
Я знала: он знает обо всем, что произошло сегодня в саду. Знает, что я разделась, знает про чешую, знает, скорее всего, про наш разговор с Шаной.
Этот поцелуй был пьянящим, мягким и нежным. Его губы, теплые и властные, накрыли мои, заставляя весь мир вокруг окончательно раствориться.
Голова пошла кругом, словно от бокала крепкого южного вина, и мысли о том, что делать этого нам не стоит, окончательно исчезли, испарились, словно их и не существовало.
Мои руки сами собой обвили его шею и прижали его к себе сильнее. Пальцы зарылись в густые темные волосы и неосознанно сжали их.