Когда всё было расставлено, Яна молча покинула комнату.
А Мила быстро унесла ребёнка в соседнюю.
Завтрак был очень вкусным — молочная каша, чай с мёдом, фрукты и какие-то печеньки.
Я ела и никак не могла выбросить реакцию Милы из головы.
Она ведь что-то знает, так ведь?
Когда она вернулась с ребёнком и уложила его в колыбель, я всё-таки решилась спросить:
— Расскажешь мне? Она вся сжалась.
— Обещаю, об этом никто не узнает. И тем более не узнает, что это сказала ты.
Увидев её бегающий взгляд, я ещё больше захотела узнать то, что она скрывает.
— Сэй Карим — мой супруг, и я переживаю за него, — решила схитрить, сыграть на жалость.
Она сглотнула и опустила взгляд в пол.
— Я слышала… — вскинула на меня испуганный взгляд. — Случайно! Просто солдаты Его Величества очень громко обсуждали между собой сэя Карима.
— И что они говорили? Я прищурилась, а она как будто побледнела.
— Они сказали, что он с ума сошёл. Крушит камеру, не ест и не пьёт, только проклинает всех и вся… принца, короля и вас в том числе.
Значит, он в темнице. В душе стало почему-то очень тепло.
Что ж, меня полностью устраивают такие его дела. Может, вообще не торопиться с ними.
После моего «допроса» Мила быстро унеслась из комнаты. Она смущалась, а ещё и побаивалась меня.
А мне лишь осталось снова сесть рядом с колыбелью и наблюдать за спящим младенцем.
День тёк, как мёд. Не хотелось уходить.
Не хотелось, чтобы это состояние заканчивалось.
Казалось, стоит отойти или выйти за дверь — эта иллюзия рассеется. Не останется этого младенца.
Не будет встречи с моим незнакомцем. Останется только недовольная Тея и Карим с его холодными зелёными глазами.
А ещё — пустота внутри, от которой каждую ночь я скулила.
Всё по-прежнему кажется сном, выдумкой и неправдой. Даже слова Милы о том, что Карим в темнице. Разве могли посадить брата короля в темницу?
Наверное, могли. Не вижу причин врать Миле. А ещё съедает желание поговорить вновь с королём.
Это ведь ничего не будет значить. Просто разговор, возможно, с улыбками. Дыхание сбилось, а в груди вновь свернулся тёплый комочек.
Едва я вошла в комнату, поняла, почему Кирон не зашёл. Внутри, медленно покачивая малыша на руках, ходила Яна. Она не заметила меня.
Мне вдруг стало стыдно. Имела ли я право вмешиваться в их отношения?
— О-о-о, сэя Лира! — протянула она, едва увидела меня. — А мы вас ждём и очень хотим кушать. Уже капризничаем.Она растянула губы в милой, почти детской улыбке.
Я подошла ближе и осторожно взяла ребёнка на руки. Тоже улыбнулась.
Я скучала. Сильно. Боль этого чувства сложно было передать словами. И сейчас, когда он снова был у меня на руках, в сердце воцарился покой. Будто всё встало на свои места. Будто я вновь тонула в его тёмных глазах — и даже не пыталась сопротивляться.