Я тону в них. Пропадаю. И влюбляюсь ещё сильнее.
Она смотрит — в шоке. В её взгляде — узнавание. И боль...
Скулы заострились. Хмурюсь. Взгляд скользит ниже — тонкая шея, ключицы, как тонкие обломки. Она похудела. Сильно.
И мне это не нравится.
Глаза опускаются ещё ниже…
Мой сын сосёт её грудь. Маленькую… красивую.
Сглатываю. Кариму придётся провести вечность в темнице.
Потому что я не смогу отпустить её.
Не сейчас. Не когда она — рядом.
Не когда она — в моей власти.
Карим.
Я рычу, как зверь. Колочу хвостом по решётке, чувствуя, как дикая ярость разрывает меня изнутри. Не могу дышать. Внутри — только бешенство.Она там. Она сейчас там. С моим братом. И с его… ублюдком.Я видел, как Кирон уводил её.
Видел, как она дрожала у могилки нашего ребёнка.
Как прижимала к себе вазу с цветами, которые оставила там же.
После моего "нет" меня, как какого-то щенка, скрутили. Не помогла даже трансформация.Псы!
Все — прихвостни моего брата. Даже Кирон, которого я считал своим другом.
Новые удары. Новая попытка разжать прутья. Ноль результата.
Проклятый брат. И его ублюдок.
Ненавижу их… ненавижу их всех.
И её ненавижу!
Как она посмела пойти с ним?!
Убью тварь.
Сердце щемит от вида младенца в моих руках. Разве бывают такие крохотные дети?.. Такие тёплые, живые… такие настоящие. Хотя, что я знаю о детях — я их и не видела никогда. И своего… не увидела...
Аккуратно провожу пальцем по крошечной ручке, что вцепилась в меня.
Перед глазами вспыхивают воспоминания: пустая комната, кровь на простынях, мертвенная тишина, холод, застывший внутри меня вместе с криком, который я так и не смогла издать. Мой малыш… моя потерянная звёздочка…
Вдыхаю, чтобы не захлебнуться этим воспоминанием.
И вдруг — возвращаюсь. Он здесь. Этот малыш. Живой. Дышащий. Смотрящий на меня.
Слёзы катятся сами собой — тихо, бесконтрольно, от неописуемого восторга и боли. Даже то, что я недавно потеряла своего ребёнка, отступает в сторону.
Какой он красивый… и внимательный. Его взгляд покоряет меня. Кажется, он смотрит не на меня — а в мою душу. Глубоко. Проникающе. Кажется, он смотрит — и осколки, что остались от моей души, стягиваются и начинают заживать.
Я улыбаюсь. Губы сами собой растягиваются в очарованную улыбку, но слёзы не останавливаются.
Только теперь это слёзы не от горя, а от чего-то другого. Маленького, нежного… и очень хрупкого.
— Как его зовут? — всхлипнув, спрашиваю, ни к кому конкретно не обращаясь.
Чувствую движение со стороны Кирона. Но он не оборачивается.
— Его имя Мизар, госпожа. Так звали последнего повелителя Ушара, нашего погибшего мира, отца сэя Рувима и сэя Карима.