Сэй Кирон быстро покидает комнату, и я вновь вижу его глаза.
Не знаю, как вести себя. Я — жена его брата, приглашённая кормилица для его сына.
Отвожу взгляд, осознавая, что не имею права себя так вести и так открыто смотреть на него. Я — замужняя женщина, и неважно, как ведёт себя со мной мой супруг. Для всех вокруг и для короля я — жена Карима. А значит, не имею права позорить имя мужа.
Внутри вновь сворачивается неприятный комок.
— Вы плакали?
Медленно поднимаю взгляд и киваю. Он садится во второе кресло, которое стоит в метре от меня.
Чувствую, как вновь катятся слёзы. Быстро смахиваю их.
— Прошу прощения...
Становится совсем неловко. Кому-кому, а ему я слёз показывать не хочу… или хочу? Но не слёзы, а скорее всего — свою душу.
— Не извиняйтесь. Я знаю ваше положение и очень сочувствую вашей утрате.
— Спасибо.
— Меня зовут Рувим. Я — старший брат Карима.
Рувим… Смакую его имя у себя в голове.
— Можете просто называть меня по имени…
— Боюсь, это будет неуместно, сэй Рувим.
Дыхание сбивается. Собираю всю свою храбрость в кулак. Только в голове и смогу называть тебя по имени, мой незнакомец.
— Хорошо. Как вам будет удобно.
Опускаю взгляд на ребёнка. Как понять — он уже принял меня или нет?
Когда можно будет просить о свободе?
Не хочу ждать, хочу знать прямо сейчас. Осознание и решимость накатывают волной. Поднимаю сосредоточенный взгляд — и вновь теряюсь. Он смотрит, не моргая — и кажется, не дышит.
— Сэй Рувим? Сэй Кирон сказал, что если меня примет ребёнок — я смогу попросить о всём, что угодно.
Вижу, как он напрягается. Сглатываю, дыхание учащается.
— В пределах разумного — всё, что хотите.
— Я хочу расторгнуть брак с вашим братом.
Утро следующего дня.
Проснулась не от шума, не от страха, а от тихих, упрямых кряхтений младенца, который ворочался в колыбели.
Сначала не поняла, где я.
Испугалась.
Комната — слишком светлая.
Воздух — слишком тёплый, с лёгким запахом молока и свежего белья.
А потом вспомнила всё.
Ночь.
Как Мила трижды будила меня, и я, с тяжёлым телом, но без раздражения, поднималась с кровати.
Как брала малыша на руки, кормила, укачивала и гладила его крохотную спинку… Как он цеплялся за мой палец крохотной ладошкой и засыпал, не отпуская его.
Губы сами собой растянулись в улыбке, когда вспомнила, как после слов Милы о том, что он крепче спит рядом со мной, мы вместе тащили его колыбель к моей постели.
Хорошо, что моя комната оказалась смежной с детской, и не пришлось далеко тащить.
Я тогда долго смотрела на спящего младенца, а внутри всё щемило от странной нежности.
Теперь — утро.