Дьяк зачитал. Много чего в грамоте той было писано, но главное, это то, что за службу мою государь дарует мне право заседания в боярской думе по праву дарованного мне боярства. Дарованы были и земли: те два села, стоящие у Колычевского брода и ещё пяток стоящих недалече. Ране они принадлежали, оказывается, его жене Соломонии, в девичестве Сабуровой.

— О, — подумал я. — Не зря я с сельскими старостами познакомился.

Народ мы там, когда стояли, не обирали. Кормились сами и лошадей со своего запаса, заготавливая корма по дальним сенокосам. Хотя, татарские лошадки и кору с ветками с удовольствием пожирали. Неприхотливые в содержании и выносливые твари, — эти татарские лошади. Очень они мне полюбились.

— Спаси Бог, государь. Служу и буду впредь служить верой и правдой.

Послышалось церковное пение и государь призвав нас ближе, приобнял меня, и повлёк за собой в храм.

Отстояли молебны: по убиенным и во славу русского оружия. Было ещё что-то, но я практически не слушал и осенял себя «крестами» машинально. Я страдал и мучился мыслями. С одной стороны, я предотвратил нашествие татар, разграбление Москвы и её окрестностей! А с другой стороны, ведь сколько людей угнано в полон, убито, сколько разорено сёл, деревень и городов⁈ И с этим я ничего поделать не смогу. Это будет длиться, и длиться. Веками!

Повезло мне сейчас! Даже с моими минами, нас могли элементарно смести и затоптать. Повезло! Испугались татары. Но это явление временное. Научатся и против мин воевать враги наши. Погонят впереди себя взятых в плен русичей, и что ты делать станешь? Смотреть, как русичи подрываются на твоих минах?

После церковных «процедур» имела место торжественная трапеза, где продолжили прославлять государя, русское оружие, промысел Божий, изничтоживший громом и молниями рать Сахиба Гирея, ну и меня немножко. Братьев, кстати, милость государева тоже не обошла мимо. Стали они при дворе государевом стольниками.

Поразительно в сей трапезе было то, что все безусловно поверили в мою сказку о каре небесной, подсобившей нам перебить десять тысяч татар.

Пили-ели долго, но с перерывом на полуденный сон, во время которого гости разбрелись кто по лавкам, а те, кто родством «пожиже», те под столом.

Меня же Василий Иванович увлёк за собой в свои спальные покои, где, раздевшись с помощью постельничего, потребовал:

— Ты, Федюня, расскажи мне лучше, как такое могло произойти, что гром небесный поразил татар, а вас не тронул.

— Э-э-э… Так мы же молились, — сказал я искренне. — Рать-то на нас шла десятикратная. Мы как увидели их, так молиться начали ещё сильнее.