— Ох! Бл-л-л-л… Богородица — матерь Божья! — вырвалось у попа, а потом вдохнул и уже с трудом выдохнул. — Вот, владыко, про сего Фёдора я говорил.

Другой жеребец подъехал ко мне не спеша. На нём, где-то высоко-высоко сидел кто-то, кто показался мне Богом, так как произнёс таким басом, что у меня затряслись все поджилки и не от страха, а просто от вибрации.

— Так, то ж дитя…

Тут же подбежали обе няньки и одна из них подхватила меня на руки.

— Дуры, косорукие! — услышал я голос матери. — На конюшню я вас!

Она, когда я игрался, сидела на скамье под домом в тенёчке с пяльцами. Что-то вышивала. Рядком вдоль стены кто на заваленке, а кто тоже на скамьях, сидели и дворовые девки. Двор у нас был большой и дворни много, вот вся она и вывалила, когда по двору пронеслась волна возгласов и вскрикиваний:

— Владыко! Владыко Новгородский! Архиепископ! Серапион!

И тут меня снова едва не раздавили, потому что нянька вдруг бухнулась со мной вместе на колени перед сошедшим с коня суровым мужиком, а дворня её едва не запинала, пытаясь пробиться ближе.

— Благослови! Благослови, батюшка!

— Вон пошли! Вот я вас! — услышал я снова голос матери и глухие удары твёрдым по мягкому.

— Всех! Всех благословлю!

Пробасил «владыко».

Мне, тем временем, стало неудобно находиться скорчившись у дородной тётки в объятиях, и я снова вывернулся — у меня это ловко получалось — и встал перед Архиепископом Новгородским Серапионом. Он мне показался огромным.

— Благослови, ватыка, — проговорил я, намеренно «проглатывая» согласные звуки «г» и «с».

— Ого! — рыкнуло сверху. — Оно ещё и разговаривает. Грха!

С выкашленным воздухом, до меня донёсся запах чеснока и вчерашнего вина.

— Грхы! Прости, Господи… Благословляю! Зравствуй, хозяйка, Варвара Петровна.

— Здравствуй, владыко! Благослови!

Мать упала на колени рядом со мной.

— Благословляю.

Передо мной появилась огромная мужская кисть правой руки и я её взял своими ручонками, понюхал и приложился лбом. Вот ещё! Руки я ещё не целовал грязные!

— Он у нас чистюля, — проговорила Варвара. — Сам руки перед едой моет.

— Грхм! — кашлянул пришелец. — Испить бы чего. Водицы иль квасу…

— Пошли в тенёк, владыко. Побежала уже девка за квасом. Не ждали тебя. Хоть бы упредил бы отец Никодим, встренули бы по-особому.

Она обернулась и, найдя глазами кого-то, крикнула:

— Баню топить! Быстро!

Я удивился, попав сюда, увидев культ чистоты. Мало того, что все принимали баню еженедельно. Причём, бань на берегу озера, где стояло наше село, было много, если не сказать очень много. Так вот, кроме мытья в бане, руки мыли перед едой обязательно. Ноги и руки с лицом перед сном ежевечерне. Меня купали ежедневно перед сном. Столовую посуду тоже мыли с песочком и золой, «разбавленной» в воде. Меня мыли овсяной мукой, замешенной на отваре каких-то трав. Сама мать и няньки мыли волосы в отварах ромашки и крапивы, а тело после купания умащивали разными пахучими маслам на основе пчелиного воска.