— Ха-ха! Точно! Щита не хватает! Щит тебе и можно в бой!

— В бой! В бой! — закричал я.

— Ешь садись! Аника-воин… Чтобы сильным воем стать, надо много каши есть, а ты совсем не кушаешь. Смотри, как тятя ест. Вот с него и бери пример. Хочешь таким же сильным стать?

— Хочу! — сказал я и усевшись за столик на маленький табурет, схватился за ложку и принялся уминать густую овсяную кашу, сваренную на молоке и запивать ягодным киселём.

С коником мы подружились и вскоре я уже разъезжал на нём по двору, снаряжённый в кожаный доспех, надетый на овчинный полушубок, со щитом в левой луке и мечом в правой. К всеобщему удивлению, коником мне удавалось править одними ногами. Как-то с того раза животинка зауважала меня, перевернувшего её вверх копытами. Она теперь реагировала на моё малейшее прикосновение, а мне удавалось крепко держать её ногами. Да-а-а… Не зря я три года сидел в стойке «всадника», называемой в Японии «киба-дачи». Знал ведь, что придётся когда-нибудь на настоящего коня садиться. Любимая моя стойка в каратэ, кстати. Очень в ней удобно и дыханием заниматься и движения рук отрабатывать. И, кхм, геморрой лечить, втягивая, кхе-кхе, всё, что надо, в себя.

Коник, вообще-то, был кобылкой. Гнедой кобылкой. А раз гнедой, то у меня сразу всплыла в сознании слова песни широко известного в народных массах автора исполнителя Розенбаума: «… Я с гнедою сросся… Стремена по росту и не жмёт лука…» Её я и напевал, чаще всего, сидя в удобном седле и тихим лошадиным шагом перемещаясь вдоль высокой изгороди-частокола, ниже остро обтёсанных и заострённых брёвен которого, по мостку, ходила редкая стража. Хм! Должна была ходить, да, но довольно часто, когда отец уезжал из городка, как называл его он сам, стражник спал, ска, растянувшись на дощатом мостке.

Кстати, слышал я, как отец матери рассказывал, как усмиряли Псков. До большого побоища дело не дошло, слава Богу! Но Более трёх сотен самых знатных купцов из Пскова «выселили» в двадцать четыре часа. Дали всё-таки клятву верности псковичи царю Василию Иановичу.

Поводом к замятне стал конфликт, разгоревшийся между новым царским наместником и горожанами, которые приехали в Новгород на наместника жаловаться. А наместник уже пожаловался. Для разрешения конфликта царь и прибыл в Великий Новгород.

Тех жалобщиков арестовали и обвинили в бунте и заставили дать присягу и согласиться с отменой самостоятельности, ликвидацией вече и снятия вечевого колокола. А для пущей сговорчивости выслали триста семей, взамен которых привезли другие, лояльные царю, ибо Псков стал не самочинным городом, а пограничным оплотом России. Вот так сходил мой отец на Псков, привезя с «войны» несколько подвод разного дорогого имущества. И мать нисколько не комплексовала от того, что оно было отцом награбленным. Может быть и не отнятым у кого-то, но ведь что могли забрать с собой люди, которым дали на сборы ночь. Только самое дорогое.