Зимой мы отправили свою сельдь в Москву на государев двор и конечно же получили приказ «слать ещё и побольше». В ответ мы отписались, что нужен лавровый лист и перец горошком. И то и то везли либо из Греции, либо из Персии. Государь сообщил, что разрешает мне вести торговлю с Персией. Ну, не мне, а моим купцам, естественно.

А, хе-хе, «патент» на торговлю с Персией дорогого стоил. Это ведь можно не только оттуда что-то везти, а и туда. А для этого нужно строить корабли на Каспии.

— Э-э-э… Какие нахрен корабли на Каспии. Астрахань ещё не наша! — вспомнил я. — Вся торговля ведётся именно через Астрахань. Там и Персидские купцы, и Индийские, и китайские. Ну и ладно. Значит на Волге суда построим! Но это потом. А пока пусть на «попутках» добирается. Мне, кроме специй, и не надо ничего. Однако, лисьих шкур на хорошую торговлю не наберётся. Надо зарплату взять мягкой рухлядью.

Потом я вспомнил, что моя сельдь неплохо разошлась и в Великом Новгороде. Балтийская сельдь-салака достигала двадцати сантиметров, а Беломорская — тридцати и более. Беломорская сельдь является подвидом Тихоокеанской. Она и жирнее и вкуснее балтийской, по-моему.

Для себя мы сельдь и коптили, но здесь в лесу совсем не встречалось ольхи и поэтому копчёную селёдку делали у нас в московской усадьбе. Да и провесная она была хороша. Очень люблю селёдку! Да, с картошечкой!

Кстати о картошке! Не удержался я от, кхм, провокации и засадили мы картофелем аж целый гектар. В «закромах Родины», а по-другому склады челнока и не назовёшь, ибо именно оттуда в него попало и в нём хранилось и имущество, и продукты, картофеля имелось тонн десять. Он всё равно не портился в челноке, вот я и заготовил его впрок. С картофелем от голода не помрёшь, — это — раз, и сажать я его намеревался не только у себя в огороде, это — два. Вот сразу половина запаса картофеля на один гектар огорода и ушло. Сорок семь тысяч шестьсот девятнадцать клубней и столько же штук всякой разной рыбы в каждую лунку. Зато в августе выкопали с каждого куста по ведру картошки. И снова вернули пять тонн в «закрома», а остальное по разобрали избам, к тому времени уже приподнятых на венцов на пять.

Над остовом будущего корабля построили крышу-навес и работы двигались не останавливаясь в три смены. Под светом электрических ламп, да. А кому какое дело? Поморы давно перестали к нам ходить, ибо ничего им тут не «обламывалось», ни топоров, ни пил, ни гвоздей, ни какой еды, хоть и делали они слезливо-скорбные лица.

К зиме остов и обшивку с палубой у кораблика уже собрали и можно было спускать его на воду и продолжать доделывать, но зачем? Он стоял на стапеле крепко и, даже обрастая «мясом» и внутренностями, заваливаться не собирался. Мы только закрыли его стенами от дождя и снега и продолжили работы.