— Понимаю, — внимательно его выслушав, осторожно кивнул врач. — Что ж, кое в чем вы, пожалуй, правы. Но думаю, вы слишком рано взялись за это дело.
— Почему? — тут же отреагировал Егор.
— Да просто потому, что ваша голова еще не полностью оправилась от раны. Вам очень сильно ушибли мозг, если можно так сказать. Рукой-то ударишься, и то синяк почитай неделю сходит, а тут голова. Дайте срок. Вот как заживет все, тошнить перестанет, тогда и пробуйте, сколько вашей душе угодно. Глядишь, к тому времени и мозг ваш в себя придет. Так сказать, синяк сойдет. Понимаете?
— Понимаю, — вздохнув, кивнул Егор. — Только и вы меня поймите, доктор. Я ж тут у вас со скуки скоро помру. Ну не могу я целыми днями в постели лежать. Надоело уже, сил нет, — пожаловался парень, подпустив в голос сиротской слезы. — И читать долго тоже не могу. Голова болеть начинает, — добавил он, вспомнив про газеты.
— Ну, так оно и понятно, — развел врач руками. — Читая, вы заставляете ваш мозг работать, а он пока от удара не оправился. Вот ваша голова вам таким образом и показывает, что ей еще тяжело работать, — пояснил он, словно разговаривая со слабоумным.
— Это уж не образом получается, а канделябром, — фыркнул Егор, не удержавшись.
— Хе-хе, ловко, — одобрительно рассмеялся врач. — Но даже ваше умение шутить не исключает того, что я вам рассказал. Увы, юноша, но пока вы еще больны, и потому я вам, как врач, настоятельно рекомендую полный покой. Уж простите, но иного метода лечения подобных ранений не имеется.
— И что мне делать? Как быть? — всем телом развернувшись к нему, прямо спросил Егор. — Уж простите, доктор, но я к праздности не приучен. Все понимаю. И про удар по голове, и про ранение, но все одно хоть что-то я делать просто должен. Иначе с ума сойду, — честно признался он, понимая, что просто лежа и постоянно вертя про себя все случившееся, и вправду спятит.
— Да уж, ситуация, — растерянно протянул врач, задумчиво протирая пенсне.
— Давайте попробуем сделать так. Вы не мешаете мне делать то, что я сочту нужным, а я постараюсь не доводить себя до крайней черты и каждый вечер докладывать вам о своем самочувствии.
— Опасно это, Егор Матвеевич, — помолчав, вздохнул врач. — Про полный покой я ведь не просто так говорил. Станете излишне напрягаться, может и эпилепсия какая приключиться. А вот она и вовсе не лечится. С контузией шутки плохи.
«Блин, а ведь мужик прав», — подумал Егор и, тяжело вздохнув, молча поплелся обратно в больницу.
Пройдя в свою палату, он улегся на кровать и, закинув руки за голову, уставился бездумным взглядом в потолок, пытаясь придумать себе хоть какое-то безопасное занятие. Но ничего умного в голову не приходило. В этом положении его и нашел дядюшка, вошедший в палату сразу после короткого стука в дверь. Войдя, он быстро осмотрелся и, подвинув к себе табурет, негромко сообщил, присаживаясь: