утащить свое капризное чадо с минимальными затратами нервов.
Я сразу увидела Антошу, и мне не понравилось то, что я увидела.
Он стоял у самого входа, сжав в руках машинку так, будто она была единственным, за что он
ещё держался. Вокруг суетились дети - переодевались и носились с криками, а он словно выпал
из этого общего движения. Не играл и не бегал. Просто стоял, напряжённый, настороженный, с
этой упрямой гримасой ребёнка, который уже устал, но ещё держится из последних сил.
Такое выражение у Антоши не было просто капризом. Это было то состояние, когда до слёз -
один толчок.
Я сделала шаг вперёд, собираясь подойти к нему, но Верховцев неожиданно замедлился. Не
остановился полностью, но сбавил ход, и я машинально подстроилась под него.
Он ничего не сказал. Только быстро огляделся, будто собирая картину целиком: кто из детей
рядом с Антошей, какие родители стоят поблизости, кто повышает голос, где уже начинает
сгущаться напряжение.
Только после этого я тоже невольно присмотрелась и заметила, что рядом с Антошей крутятся
двое мальчишек. Один из них то и дело косился на машинку в его руках. Второй уже толкался
плечом, как это бывает у детей, когда терпение кончается, а слов ещё не хватает.
Вот тогда всё и посыпалось.
Воспитательница хлопнула в ладоши и усталым голосом скомандовала:
- Игрушки убираем, пора одеваться!
Эти два мальчика подбежали к Антоше почти одновременно, и один резко дёрнул машинку:
- Давай сюда, всё равно убирать!
Второй тут же добавил, толкая его:
- Она общая!
Антоша дёрнулся, машинка выскользнула из рук и упала прямо в грязь у входа. Он замер на
секунду, а потом закричал так, что у меня внутри всё оборвалось:
- Это моя машинка! Я первый взял! Я хочу играть сам! Никому не дам!
Это был не каприз. Это была защита. Последний клочок контроля в дне, который его уже выжал
досуха.
Я рванулась вперёд автоматически, даже не подумав, просто потому что внутри всё сжалось и
включился этот материнский режим «срочно спасти», и в тот же самый момент почувствовала, как
ладонь Верховцева легла мне на предплечье.
- Подожди, - сказал он тихо.
То ли потому, что это был генеральный, то ли потому, что за последнее время он слишком
много раз оказывался прав там, где я терялась, но я неожиданно для себя подчинилась. Просто
замерла на месте, сжав пальцы, и осталась смотреть.
Антоша уже ревел в полный голос. Не всхлипывал, а именно ревел, захлёбываясь, задыхаясь,
повторяя одно и то же, как заведённый:
- Я хотел сам... это моя машинка...
Голос срывался, лицо покраснело и нос моментально потёк, а плечи дрожали так, будто он