пиджака.
- Больше нет никаких отчетов, Оля. Нет бывших жен, нет предателей. Есть только я и ты. И я
больше не буду сдерживаться.
Когда его губы коснулись моих, это было как столкновение двух стихий, обвал, катастрофа. Он
не спрашивал разрешения, а забирал своё, на что имел право по какому-то древнему,
первобытному закону. Поцелуй был глубоким и жадным, со вкусом обладания и долгого,
мучительного ожидания. Я застонала, цепляясь пальцами за его плечи и чувствуя под тонкой
тканью рубашки восхитительно перекатывающиеся мышцы.
Мы не дошли до спальни. Нам обоим не хватило бы на это терпения.
Верховцев подхватил меня под бедра, и я инстинктивно обхватила его талию ногами. Мои туфли
на шпильках полетели в разные стороны. Он донес меня до кухни, одним мощным движением
освобождая кухонный остров от папок и ключей. Те с грохотом упали на пол, но этот звук был
нам безразличен.
Он усадил меня на холодный мрамор. Контраст был оглушительным: ледяной камень под моими
ягодицами и обжигающий огонь его тела, прижатого к моему. Верховцев нетерпеливо начал
расстегивать пуговицы моего шоколадного пиджака. Его дыхание обжигало мне ухо, когда он
шептал:
- Ты в этом костюме... как самая сладкая пытка. Наконец-то я сорву его с тебя...
Пиджак соскользнул с плеч, обнажая кружевное белье, которое я надела утром как тайный
символ своей новой силы. Верховцев на секунду замер, глядя на контраст черного кружева и
моей бледной кожи, а затем его ладони накрыли мою грудь. Его прикосновения были властными и
жадными. Он не просто ласкал, а запечатлевал себя на моей коже, перечеркивая и стирая любые
воспоминания о том, как ко мне прикасался другой мужчина.
Всё, что было до этого момента, показалось вдруг пресным, серым и ненастоящим. Мой бывший
муж всегда был эгоистичен, его близость была функциональной и скучной. Верховцев же был мною
буквально одержим. Он впивался зубами в мою кожу на шее, оставляя метки, которые завтра
наверняка станут моим новым "украшением" в виде засосов.
- Ты моя... - рычал он мне в губы, пока его руки избавляли меня от остатков одежды. -
Слышишь? Только моя, Оля...
Когда он вошёл в меня одним глубоким, уверенным толчком, растягивая и заполняя всё внутри
до предела, я закричала, выгибаясь на мраморном столе.
Воздух вышибло из лёгких, а между ног стало горячо и тесно. Его член, твёрдый и горячий,
вжимался в самые чувствительные точки, заставляя меня дрожать всем телом. Верховцев брал
меня так, будто это была его последняя битва, властно и безжалостно, не оставляя мне ни
единого шанса на отступление, словно хотел выжечь из меня всё прошлое. Каждый рывок бёдер