строго, минималистично и комфортабельно.
Я машинально сняла обувь, поставила её аккуратно у стены и помогла Антоше снять ботинки. Он
вертел головой, разглядывая всё с любопытством, а я чувствовала себя так, будто случайно
забрела в музей современного искусства и боялась что-нибудь задеть.
Верховцев прошёл вперёд, не оборачиваясь. Мы потянулись за ним, и я почти физически
ощутила, как дорого стоит каждый квадратный метр этого пространства.
Прихожая переходила в огромную гостиную-студию. И вот здесь я окончательно потеряла дар
речи.
Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на вечерний город с высоты двадцать
третьего этажа. Мебели было мало, но каждая вещь пугающе намекала всем своим видом на
высокую ценность - от длинного углового дивана, который выглядел так, будто его сшили на
заказ, до журнального столика из стекла и металла и стеллажей вдоль стен - высоких, строгих,
заполненных книгами в кожаных переплётах, какими-то статуэтками и загадочными штуковинами,
которые явно были не из масс-маркета.
Открытая кухня с глянцевыми поверхностями и техникой, которую я бы без инструкций включать
не рискнула, смотрелась одновременно и просто, и совершенно не из моего мира. Целая стена
размером с мою кухню была отведена под домашний кинотеатр. Пахло здесь чем-то приятным и
чистым, может, лёгким ароматом дерева или просто свежестью, без пыли и хаоса. Тёплый свет от
дизайнерских ламп мягко разливался, обволакивая и подчёркивая дорогие материалы - тёмное,
гладкое дерево, камень на стенах, кожа на мебели, всё натуральное, без дешёвого лоска.
Но при всём этом лоске и дороговизне в квартире почему-то не ощущалось... уюта. Совсем.
Чувствовалось, что здесь жил мужчина, который не привык делить своё пространство ни с кем.
Мужчина, который жестко оберегал свое одиночество от любого женского вторжения, как самый
закоренелый холостяк.
Никаких подушек на диване, пледов, живых цветов в горшках и всех этих магнитиков на
холодильнике. Всё было идеально, стерильно и холодно, отчего воображение невольно начинало
подкидывать идеи, как бы я могла придать этому прекрасному стильному пространству чуть
больше тепла.
Это был мир человека, который держит свою жизнь в идеальном порядке.
Я стояла, ошеломлённая масштабом и роскошью, и очень сильно старалась не таращиться, как
провинциалка в музее. Но внутри всё трепетало. Чёрт, это же квартира мечты, а я здесь с
чемоданом и ребёнком, как беженка из собственной жизни! Вот ведь позорище.
- Заходите, - негромко сказал Верховцев, прерывая моё оцепенение. - Располагайтесь.
Антоша сразу рванул к окну, прижался носом к стеклу и восхищённо ахнул: