Он отступил на пару шагов и направился трусцой к своим друзьям.
– Если я могу поговорить с тобой только после того, как чуть не сгорел или меня отдубасят, может быть, нам надо проконсультироваться у психолога? – спросил я, когда мы остались одни.
– Говори за себя, – ответила она и отклонилась подальше. – Помощь психолога нужна только людям, слишком пресыщенным, чтобы говорить правду.
– Странно слышать это от женщины, которая как раз и не хочет сказать мне правду.
– Я не могу сказать тебе всего. Думала, ты понимаешь это.
– Я уже ничего не понимаю. Ты все-таки отправишься туда с этой компанией?
Она оглянулась через плечо и опять повернулась ко мне лицом:
– Это особая вечеринка. Поверь мне, я вычеркнула тебя из списка, хотя сама иду туда, потому что люблю тебя.
– Да не важно, особая или не особая. Как можно идти на какую-то вечеринку после того, что случилось сегодня?
Она на секунду раздвинула губы, обнажив плотно сжатые зубы и широко раскрыв глаза. Знакомая гримаса. Это не было угрозой, так она сдерживала себя, чтобы не сказать мне нечто неприятное. Но мне было наплевать.
– Они же не чужие для нас люди, Карла. Это же Назир. Не знаю, как тебе, а мне сейчас нужно только одно – быть рядом с тобой.
– Да, то, что случилось с мальчиком, тяжело пережить…
– И с Назиром.
– И с Назиром, дорогим Назиром.
Она помолчала. Напоминание о нашем афганском медведе едва не поколебало ее решимость. Изборожденное морщинами лицо Назира и жесткая хмурая улыбка, какой он встречал приходящих в дом Кадербхая, всегда придавали нам обоим уверенности.
Карла глубоко вздохнула, улыбнулась мне и взяла меня за руку:
– Эта вечеринка очень важна, Лин. Она должна открыть несколько потайных дверей и дать мне возможность закрыть одну, которую мне, вероятно, вообще не стоило открывать.
– Какую это?
– Я пока не могу сказать. Пожалуйста, поверь мне. Ну пожалуйста. Просто поверь, что эта вечеринка, возможно, позволит мне освободиться от всего этого и жить долго-долго, не оглядываясь на прошлое.
– Я не понимаю, как она может это сделать.
– Да господи, Лин! Ты просто не хочешь поверить мне.
– Но ты же ничего не объясняешь, Карла. Прости, конечно, но сегодня мне трудно слепо верить всему, что мне говорят.
Она посмотрела на меня с разочарованием – а может быть, увидела разочарование на моем лице.
– О'кей, – сказала она. – Это фетишистская вечеринка.
– И… что?
– В Бомбее ничего подобного еще не было. С многих будут сорваны маски.
– Какие еще маски?
– Все, какие только есть, – ответила она мягко, погладив меня по щеке. – Поэтому я и отменила твое приглашение.