– Странное время для празднества, – заметил я Карле.
– Если бы ты что-нибудь понимал в этом, – сказала Кавита, наклонившись и пытаясь заглянуть мне в глаза или, может быть, в душу, – то сообразил бы, что у них сейчас как раз пересменок, единственное время, когда люди, работающие в дневную и ночную смену, могут встретиться.
Это было глупое замечание. Я, в отличие от Кавиты, жил в этих трущобах и знал здешние порядки лучше ее.
– Никак не можешь успокоиться, да, Кавита?
– А почему я должна успокаиваться, ковбой?
– Передайте мне лучше чатни [89] , – вмешалась Карла, чтобы разрядить обстановку.
Я передал Карле чатни, на миг встретившись с ней взглядом.
– Ты убежал, когда Лиза умирала, и продолжаешь бежать до сих пор, – заявила Кавита.
– Хочешь облегчить душу?
– Это что, угроза? – ответила она вопросом на вопрос, гневно сощурившись.
– Правда не может быть угрозой. Мне и без тебя по горло хватает этих игр с виной и искуплением.
– Ты убил ее, – бросила она.
Этого я уж никак не ожидал.
– Кавита, успокойся, – сказала Карла.
– Меня здесь не было, меня даже в стране не было. Это произошло в твою смену, Кавита.
Она передернулась от боли. Я не хотел причинять ей боль, я только хотел, чтобы она перестала мучить меня. Из глаз ее хлынули слезы, словно снежная лавина прорвалась через какую-то преграду.
– Я любила ее, – проговорила Кавита, – а ты лишь пользовался ею в ожидании Карлы.
– Будьте благоразумны, перестаньте пререкаться и сосредоточьтесь на том, что происходит вокруг, – вмешалась Карла. – Мы же в гостях и пришли сюда не для того, чтобы выяснять отношения, а ради Дивы. Ей тоже досталось по полной.
Я сделал вид, что поглощен едой, Кавита сделала вид, что успокоилась. И у нас обоих это получилось неубедительно.
– Это ты должен был умереть на этой постели в одиночестве, – злобно бросила Кавита, не в силах сдержаться.
– Прекрати, Кавита, – сказала Карла.
– Что, молчишь, Лин?
– Прекрати, Кавита, – сказал я.
– Тебе нечего возразить, да?
Я собрался было встать, но она потянула меня за рукав:
– А хочешь знать, что она сказала о тебе , когда мы с ней занимались любовью?
Мне не надо было ничего ей говорить, но я не выдержал:
– Послушай, Кавита, ты работаешь в газете, которая торгует лекарством для белых людей в стране смуглолицых. Вы болтаете о защите окружающей среды и одновременно помещаете за деньги рекламу нефтяных и угольных компаний. Осуждаете людей, одетых в меха, но рекламируете бройлерные батареи и набитые гормонами гамбургеры. Ваши экономисты находят оправдание для банкиров, что бы они ни делали, ваши редакционные статьи избегают высказывать мнение редакции, а ваша критика – это ловля блох на слоне нетерпимости. Женщины предстают на ваших страницах безмозглыми куклами, а мужчины мудрецами. Вы фактически скрываете преступления, о которых сообщаете, и ополчаетесь на невинных людей для того, чтобы повысить свой рейтинг. Ты знаешь это все не хуже меня, Кавита, так что не строй из себя безупречного поборника справедливости и оставь меня в покое.