Он не выдержал и бросился ко мне, но я увернулся, отступил к «понтиаку» и спросил:
– Что, струсил? Силенок не хватает? Давай-ка мы с тобой разберемся как мужчина с мужчиной. Если победишь в честной драке, так и быть, признáю, что ты лучше меня. А если я верх возьму, то ты оставишь меня и моих друзей в покое. Так будет по справедливости, правда, Говинда?
– Да, босс, – автоматически ответил индиец.
– Заткнись, придурок! – рявкнул Конкэннон.
– У твоего подручного совесть проснулась, – сказал я. – Ну что, попробуем без оружия, голыми руками, на кулаках? Так будет по справедливости, правда, Говинда?
– Молчать! – завопил Конкэннон, оглядывая меня с головы до ног. – Всем молчать!
Был ли я прав тогда? Прав ли я сейчас, вспоминая улыбку на лице врага? Мне показалось, что Конкэннон не хотел ввязываться в драку.
– Что ж, на кулаках, так на кулаках, – заявил он, подключая плеер к динамикам «понтиака». – Да еще и под музыку. Под музыку избивать веселее. Я подумываю выпустить альбом моих любимых хитов.
Заиграла ирландская музыка. Конкэннон встал в боксерскую стойку, сжал кулаки:
– Ну, приступим.
Я прыгнул к нему, припав к земле, и дважды ударил в бедро, в то место, куда попала пуля Абдуллы. Ирландец завопил от боли и упал на колено. Я поднялся и, поднырнув под его руку, ткнул кулаком в глаз. Конкэннон с размаху стукнул меня по затылку, но боли я не почувствовал, вцепившись скрюченными пальцами в глазницу противника. Он отшатнулся. Царапины под глазом набухли кровью.
Конкэннон сморгнул кровь и привычно замахнулся с полусогнутого колена. Я вовремя вспомнил предупреждение Навина, ушел от удара, извернувшись, вцепился ирландцу в ключицу и дернул изо всех сил. Кость с хрустом выскочила из сустава. Конкэннон заорал от боли, рука повисла плетью.
Тюремная драка – победа или смерть.
– Ах, значит, так! – воскликнул он и отскочил, потирая поврежденный глаз.
– Значит, так, – хмуро кивнул я.
Он снова бросился на меня, но я вцепился ему в пах, выкручивая яйца. Он повалился на пол, скорчился, пытаясь защитить свое драгоценное хозяйство. Я встал на колени и с размаху нанес удар, потом второй, чтобы мало не показалось. Он пошатнулся, прижав ладони к паху, и захохотал – сидел на полу и смеялся, как ребенок.
– Ты жульничаешь. Вот, у меня свидетель есть, – заявил он, указывая на Олега.
– А кто меня свинчаткой бил? Тоже мне маркиз Лондондерри [82] выискался, правила ему подавай! – напомнил я. – А кто меня заказал? Награду сулил? Это по правилам, да? Я тебя в последний раз предупреждаю, Конкэннон, оставь меня в покое.