– О’кей.
– Я не хочу тебя обижать, но и не хочу, чтобы ты обманулся в каких-то своих ожиданиях. Я сейчас тоже полна ожиданий, это часть моего процесса трансформации, но я стараюсь их пригасить, пока они не обернулись…
– Подспудным чувством досады? – догадался я.
– Именно так! О боже, мне сразу полегчало. А тебе?
– Я хорошо себя чувствую, – сказал я.
– Правда? Это для меня очень важно. Я не хочу, переходя в настоящее время , тянуть за собой груз вины и стыда. Мне важно знать, что ты не против этой перемены во мне и что ты видишь в этом и хорошую сторону.
Хорошая сторона – это лишь половина правды, а правда – лишь половина истории. Меньшая часть меня была возмущена ее непомерными запросами: она хотела забрать слишком многое из того малого, что еще оставалось общего между нами. Но моя бо́льшая часть давно это предвидела и скрепя сердце принимала неизбежность нашего расставания. И потом, была еще Карла, всегда была Карла. Поэтому я не имел права омрачать минуты Лизиного счастья. Хорошая сторона – это лишь половина правды, а правда – лишь половина истории.
– Мне хорошо, Лиза. Я только хочу, чтобы ты была счастлива.
– Я очень рада, – сказала она, с улыбкой глядя на меня из-под ресниц. – Я так боялась этого объяснения.
– Почему? Когда такое было, чтобы я тебя не выслушал или не поддержал?
– Дело не в этом. Все гораздо сложнее.
– А именно?
– Есть другие вещи и другие люди.
– Какие вещи, Лиза? Какие люди?
– Я не хочу говорить об этом сейчас.
«Женщины хотят знать, – подумал я, вспомнив ее фразу. – Но и мужчины этого хотят в неменьшей степени».
– Не упрямься, Лиза…
– Послушай, ты завтра утром уезжаешь, и я хочу, чтобы после сегодняшних откровений мы расстались, чувствуя себя счастливыми, о’кей?
– Ладно, будь по-твоему.
– Я сейчас счастлива, Лин, и не хочу сбиваться с этого настроя.
– Через неделю я вернусь, и мы продолжим этот разговор. Если будет нужна моя помощь, только попроси. Если захочешь переехать, я все устрою и заплачу за аренду на год вперед. Никаких проблем.
– Знаешь, а ты и вправду изменился, – задумчиво промолвила она.
– По сравнению с чем?
– По сравнению с самим собой двухлетней давности.
Она посмотрела на меня с выражением, которое я не сразу смог разгадать. Но потом понял: это была нежность – причем тот особый вид нежности, какую мы приберегаем для самых дорогих друзей.
– Ты помнишь наш первый поцелуй? – спросила она.
– Да, в Афганской церкви [63] . Нас выгнали вон и чуть не арестовали.
– Интересно, каким нам запомнится наш последний поцелуй, – сказала она, наклоняясь ко мне.
Мы поцеловались, но поцелуй растворился в шепоте, и мы продолжили тихо беседовать, лежа рядом в темноте, пока не утих шум дождя за окном. Когда она заснула, я встал и начал готовиться к отъезду.