– Ты считаешь, я тебя обманываю?
– Когда ты сказала, что Ранджит нужен тебе живым в ближайшие месяцы, это все равно что говорить о его смерти через те же несколько месяцев. Недурно, Карла.
– Думаешь, я тобой манипулирую?
– Что ж, это было бы не в первый раз.
– Но сейчас не…
– Впрочем, это не имеет значения, – сказал я без улыбки. – И никогда не имело. Я люблю тебя.
Она хотела заговорить, но я приложил пальцы к ее губам:
– Обещаю навести справки насчет Ранджита по своим каналам.
Ее ответ угас в мощном раскате грома, от которого содрогнулись ближайшие к нам деревья.
– Мне пора ехать, – сказал я. – Надо вернуться в город, пока не размыло все тропы. Я должен убедиться, что с Лизой все в порядке.
Я уже сделал шаг в сторону, но она поймала меня за запястье. Своей татуированной – то есть покрытой письменами – рукой.
– Возьми меня с собой, – попросила она.
Я колебался. Чутье подсказывало, что этого делать не стоит.
– Никакого подвоха, – сказала она. – Я прошу отвезти меня в город, только и всего.
– О’кей.
Вернувшись в лагерь, мы быстро собрали вещи и дружески попрощались с его обитателями. Ученики Идриса любили Карлу. Карлу любили все – даже те, кто не пытался ее понять.
Идрис и Сильвано проводили нас до начала спуска. На плече Сильвано по-прежнему висело ружье.
– Без обид, Сильвано, – сказал я, протягивая ему руку.
Вместо ответа он сплюнул на землю.
«Мило, – сказал я себе. – Ну да ладно, будем выше этого».
– Ты в курсе, Сильвано, что твое имя переводится как «лес»?
– И что с того? – спросил он, вызывающе выпятив челюсть.
– Я это знаю потому, что у меня есть друг-итальянец по имени Сильвано, и он сменил свое имя на Форест. Так и так выходит «лес». Форест Маркони. Помнится, я тогда подумал, что это имя красиво звучит на обоих языках.
– Что? – насторожился Сильвано.
– Ничего. Я просто говорю, что у меня есть очень хороший друг по имени Сильвано. Сожалею, что наше знакомство началось так неудачно. Надеюсь, ты примешь мои извинения.
– А, это да, конечно, – быстро согласился он и пожал мне руку.
На сей раз обошлось без состязания в силе, и молодой итальянец впервые мне улыбнулся.
– Ты говоришь по-итальянски? – спросил он.
– Знаю несколько ругательств, но не более того.
Идрис засмеялся.
– Ты обязательно должен сюда вернуться, Лин! – сказал он. – Должен послушать мою небольшую лекцию о животном начале в человеческой натуре. Тебя это позабавит. А может, и по-настоящему развеселит.
Гигантская молния броском кобры прорезала черные тучи, на мгновение залив серебристо-голубым светом лицо и фигуру Идриса.
– Я навещу вас при первой же возможности, – ответил я, когда вспышка погасла. – И прихвачу свое животное начало для наглядности.