Впоследствии я еще не раз – и всегда с большим удовольствием – слышал эту речь от самого Идриса и, с теми или иными вариациями, от некоторых его учеников. Мне понравился Идрис-мыслитель, но неожиданный финал этой речи заставил меня полюбить Идриса-человека.
– А теперь давайте шутить, – предложил он. – Я начну. Весь день хотел этим с вами поделиться. Итак, слушайте: почему дзен-буддист держит у себя в холодильнике пустую бутылку из-под молока? Кто-нибудь знает? Нет? Сдаетесь? Она предназначена для тех гостей, которые пьют черный чай.
Он сам и все ученики дружно, заливисто расхохотались. Смеялся даже Абдулла – громко, свободно и счастливо, чего я за ним не замечал ни разу с самого начала нашего знакомства. Этот смех я начертал на стене памяти в своем сердце. И уже по-другому, просто и прозаично, я был благодарен Идрису за то, что он подарил минуты счастливого смеха моему всегда суровому другу.
– Теперь моя очередь! – закричал Арджун, поднимаясь с места, чтобы рассказать анекдот.
За ним потянулись другие со своими шутками. Я встал и, пробравшись меж учеников, отправился на поиски Карлы.
Она стояла на краю обрыва и записывала фразы из лекции Идриса. Только писала она не в блокноте, а на собственной левой руке. Длинные предложения закручивались петлями, доходили до кончиков ногтей, переползали с ладони на тыльную сторону и возвращались обратно на ладонь, обвивались вокруг пальцев, покуда кисть со всех сторон не покрылась паутиной слов – подобно росписи хной на руках бомбейской невесты.
Это была самая сексуальная вещь, какую я когда-либо видел в своей жизни, – учитывая, что сам я очень люблю писать. Мне стоило огромных усилий оторвать взгляд от ее руки и посмотреть на дальнюю кромку леса, над которой клубились темные тучи.
– Так вот почему ты утром хотела услышать от меня новую шутку.
– Это один из его приемов, – сказала она, отрываясь от своего занятия. – Он говорит, что вернейший признак фанатизма – это отсутствие чувства юмора. И потому заставляет нас от души хохотать хотя бы один раз в день.
– И ты на это покупаешься?
– Он ничего не пытается продать, Лин. И как раз этим он мне нравится.
– Хорошо, и что ты думаешь о нем в целом?
– А мои мысли имеют какое-то значение?
– Все, что касается тебя, имеет значение, Карла.
Мы повернулись друг к другу. Я не мог угадать ее мысли. Мне просто очень хотелось ее поцеловать.
– Ты недавно упомянул Ранджита, – сказала она, пытливо заглядывая мне в глаза.
Я перестал думать о поцелуях.
– Он очень разговорчив, твой супруг.
– И о чем вы с ним разговаривали?