Он задумчиво посмотрел на протянутую ему руку с поблескивавшим в лунном свете браслетом.
— Попробуй ей притронуться к камню.
Она присела на корточки, осторожно приложив ладонь к еще теплым камням.
И тут же покачнулась, сносимая потоком внезапно нахлынувших чувств.
Страх. Ужас. Беспомощность. Боль. Люди, их было много, они страдали, и бурный поток нахлынувших на Ди эмоций накрывал ее с головой, словно огромной волной.
Следивший за ней внимательно Павел быстро подхватил девушку, придерживая за плечи.
— Плохо. Очень плохо. Особенно плохо то, что такой громкий след ты взяла лишь с артефактом. Так быть не должно, надо думать, отчего ты такая тупица.
— Мне… мне очень плохо. Я, кажется…
И мир вокруг Ди вдруг погас, схлопнувшись темными створками глубокого обморока.
20. Пещера и тайна котельной
21 мая, вечер. Гурзуф
«Нельзя пренебрегать даже слабыми и малообещающими зацепками, когда блуждаешь в полной темноте.» Анна Кэтрин Грин
За свою бесконечно долгую жизнь бессмертной и великой Ди тысячи раз приходила в себя. Раненая, изломанная, почти убитая, растерзанная и раздавленная. И каждый раз был особенным. Сознание словно поворачивало стеклышки в калейдоскопе.
Сегодня это был нырок в бездну, откуда ее выволакивала чья-то рука. Сильная, уверенная — мужская. Молча. Больно. За горло — наверх, жить.
Она села, рывком, хватая ртом воздух, ощущая пересохшие до трещин губы, хватая руками гладкие простыни под собой.
— Тихо, тихо. Еще головой об потолок побейся, глупая. Выпей вот и ляг. Расслабься, сейчас приведу тебя в норму.
Секунды спустя, судорожно выпив горькую жидкость из стакана, едва не расколовшегося о ее судорожно клацающие зубы, Ди поняла, что лежит на кровати в номере Паши. Совершенно обнаженная. На теле медленно гасли сияющие зеленоватым светом руны, дорожками тянувшиеся от пальцев ног к животу. Пересекаясь в районе солнечного сплетения и идя выше, на плечи, они снова спускались к запястьям. Это произведение светилось в сумерках комнаты завораживающе-красиво.
На совершенно голой Ди.
Прекрасно. Просто прекрасно.
Она снова резко села, пытаясь прикрыться краем простыни, и наткнулась на изумленный взгляд Павла.
— Ого. Я читал, что после снятия «проклятия Минервы» жрицы богини часто умирали. Тебе это, конечно, не грозит, но гормональная перестройка в организме авеморфа — настоящая буря. Куда тебя несет? Ушла бы в Москву и отлежалась.
Ворча и негодуя, Павел рылся в рюкзаке рядом с кроватью. Подумав, достал оттуда длинную футболку, ухмыльнулся, достал мужские шорты. Покачал головой — вернул их на место.