Вытащивший на себе из ужаса смерти его жену, поднявший из вечного сна его самого. Он опять стал их спасителем. На этот раз Гуло спас не просто их обоих — он защитил всех троих. Ведь их теперь — трое. Трое. И они все теперь были вместе. До самого конца, каким бы он ни был.
Стоя в душе потом под струями теплой воды, они тихо наслаждались глубоким соприкосновением тел и душ. Единством чувств и мыслей. Ощущали тело супруга, как свое собственное. Необычно, чувственно, волшебно. Каждое касание — как мелодия. Каждый вздох — как ветер. Поцелуй — как сон. Объятия, проникновение, слияние. Движения древнего, как сама жизнь, танца чувств и блаженство восторга. Быстрее, сильнее, как удары в бубен, как стук сердца. Их тела — сплошная зона возбуждения. Прикосновения — как разряд тока, чувства — как раскаленные нити. Напряжение, приводящее к взрыву. Руки, губы. Алиса кричала, билась в руках мужа, державшего в руках ее, словно китайскую вазу эпохи великих. Его драгоценность, такую хрупкую и такую бесконечно прочную.
Упали в постель, уставшие, сонные. Он обнял ее сзади, словно закутав в себя, спрятал от всех опасностей этого мира их обоих, надежно. Уткнулся в темные волосы носом, вдохнул ее запах. Укрыл. И они все уснули. Счастливые, впервые за много месяцев боли и тревог — вместе. Чтобы больше не позволить себя разлучить. Никому. Чтобы противостоять всем врагам и завистникам. Теперь они не просто возлюбленные, теперь они семья, отряд великих азеркинов, вооруженный до зубов. А это значит — победить их будет ох как непросто. Невозможно.
31. Это — нелюбовь
22 мая, ночь. 23 мая, утро. Гурзуф
«Если женщина не сдаeтся, она побеждает, если сдаeтся — диктует условия победителю.» Карел Чапек
— Лель, скажи мне, мир сошел с ума?
Они болтали, мысленно и словами, сидя на уютной маленькой веранде его дома с видом на море. Пили кофе, ели мороженое, «совершенно случайно» оказавшееся у Гуло в морозилке, запивали крепким сливочным бейлисом. Спать не хотелось, несмотря на усталость. Небо сияло звездами, море было спокойно.
— Это просто май, Ветерок. В мае все отчего-то хотят любви, — он усмехнулся, пряча взгляд, — большой и… не обязательно чистой.
— Да. Меня саму… куда-то ведет. Скажи мне, а что тебе снится?
Он вдруг закрылся. Отвернулся, смотря на море. Возникло вдруг ощущение щемящей неловкости.
— Лер, прости. Я не лезу. Ты молодой мужчина, гормоны, все такое. Я понимаю. — Она окончательно смутилась, словно неловко зашла в чужую спальню в самый неподходящий момент.
Но самое неприятное — это вдруг уколовшее ее доселе неизвестное чувство. Досада? Ревность? Болезненно и неприятно. Словно маленькое, но предательство.