Тимофей склонился довольно низко.

— Благодарствую Борис Александрович. И прими в знак благодарности моей скромный дар в пять сотен персидских золотых.

Наместник в удивлении вскинул брови. Про золотые Тимофею намекнул я и попал с ними прямо в десятку.

— Золотые? А говорил торговлишка хилая.

— Это здесь Степан расстарался. Был у него тут свой товар, им и торговал.

— Знаю я его товар, — сказал, хмыкнув Репин. — Карты игральные с девками голыми твои казаки продавали. И где только взяли⁈ Кто у вас такой умелец девок голых писать? Галеры со стругами на реке — то хорошие рисунки. Весьма лепые. Сам купил одну. На доску приклеил и на стену повесил. Пошли покажу.

Наместник встал, вышел из пиршественного зала, где мы ужинали за большим столом, позвав нас с Тимофеем ладонью. Вышли и мы. То была спальная комната наместника и на самом видном месте висела моя картинка с корабликами, нарисованными акварельными красками на белом картоне примерно третьего форматного размера.

— Жене в Москву отправлю, — сказал Репнин.

— Тут рамка нужна. Как вокруг окон в теремах делают для украшения. Резные такие…

— Наличники, что ли? — спросил Репнин.

— Во! Точно! Наличники! — сказал я.

— Да-а-а… Пожалуй, с наличниками будет справнее. Можно и ставеньки сделать. Открыл, а там за окошком Волга со стругами, ладьями и персидскими галерами.

— Оригинально, — подумал я. — А в этом что-то есть. Оттого и рамка появилась, наверное.

— Кто у тебя малюет красками? — спросил Репнин.

— Есть один умелец, да не скажу. Ещё скрадёт кто.

— Да, ладно! Мне-то можно! Скажи!

Поняв, что наместник может обидеться, я не утерпел.

— Я это малюю, Борис Александрович.

— Ты⁈ — удивился наместник. — И девок ты?

— И девок я.

— На картах?

— На картах? Шайтан попутал.

— Не шайтан, а бес. А-а-а! Ты же нехристь!

Наместник стукнул себя по лбу ладонью.

— Ай-йа-йай! Креститься надо! Креститься!

— С чего вдруг? — спросил, нахмурясь, я. — То вера моих родителей.

— Ты тоже муслим? — спросил Тимофея наместник.

— Так и есть. Муслим, Борис Александрович.

— Мусли-и-им, Борис Алекса-а-ндрович, — передразнил Тимофея Репнин, растягивая слова. — Вроде русские люди, а обасурманились.

— У меня мать персиянка, — сказал я. — И, вообще-то, я подданный персидского шаха.

— Но отца-то крестили?

— Никак нет, господин наместник. Родичи мокшанской веры были, — сказал Тимофей.

— Идолопоклонцы⁈ Шаманцы⁈ — испугался Репнин. — И в Воронеже живут?

— Покрестились уже, — вздохнул Тимофей.

— Во-о-о-т, — удовлетворённо выдохнул наместник. — А ты, что же?

— А я в казаки ушел, — осклабился Тимофей. — А на Дону сплошные муслимы.