У меня было своих двадцать копеек. Они лежали в нескольких внутренних карманах и гомонке, засунутом за пояс. Когда Тимофей спросил, зачем я распихиваю деньги по, как он сказал, «закромам», я сказал, что глупо хранить яйца в одной корзине. Отец, услышав расхожую в моём мире присказку, рассмеялся.

— Разумно, разумно, — сказал он. — А мы, казаки, хвалимся большой мошной.

— Так, в мошну можно и железа нарубить, — хмыкнул я. — А другую, с деньгами, спрятать за пазуху.

— Можно, — согласился Тимофей, — но удали нет. Казак — удалью жив. Удаль рубит врагов, не меч. Не будет удали, — не будет побед. А удаль начинается с куража. Вот ты знаешь, сколько у тебя денег по всем твоим «карманам», распихано?

— Конечно знаю, — кивнул я головой.

— Во-о-о-т, — сказал, подняв вверх указующий перст, и улыбнувшись во всё лицо, Тимофей. — А я не знаю. И никто из казаков не знает. Э-э-э… У кого денег много, конечно. У тех, у кого две-три деньги, тем и думать не о чем.

Тимофей хохотнул. У него было прекрасное настроение до схода на берег. А вот на берегу, вернее, на базаре, Тимофей почему-то поскучнел и нахмурился. Это заметили и сыновья. Мне было пофиг. Я больше обращал внимание на то, чем торгуют и с наслаждением вдыхал аромат пряностей и сухофруктов, то и дело касающийся ноздрей с каждым еле ощутимым дуновением ветерка.

— Сейчас нас будут брать, — сказал вдруг негромко Тимофей. — Базар оцепили стрельцы.

— Видим батька, — сказал Иван. — Свистнуть казаков?

— Погодь, пока.

Я огляделся и увидел, что, действительно, что спереди, в конце рядов, что сзади, плотными шеренгами встали стрельцы.

— Не вырваться, — сказал Тимофей. — Свисти!

Иван резко свистнул. Казаки встрепенулись и, словно голуби, слетелись к атаману, окружив его плотным кругом. Меня поразило, что никто ничего не спрашивал. Просто, подбежав, все развернулся и спинами закрыл Тимофея и меня от любой напасти. Казаков было человек сорок и все они сошли с нашего струга.

Увидев «неладное» все, кто находился на базаре отхлынули от центра базара к стенам и лавкам. Кто-то метнулся на выход, но, столкнувшись со стрельцами, вооруженными рогатинами и алебардами, тоже метнулись в стороны. Заверещали бабы.

— Сабли не вынимать, — приказал Тимофей. — Появятся лучники или ружья, прорываемся.

— Не будет ничего, — подумал я, почему-то не страшась происходящего.

Я посмотрел на атамана, Тимофей глянул на меня.

— Молодец! — сказал он. — Не испужался?

— Страха нет, один задор, — проговорил я, скривившись. — Не станут они нападать.

— Отчего уверен? — удивился Тимофей.