— О! — осенило меня. — Можно «держалку» сделать из веточки, в которой выбрать сердцевину и туда воткнуть серебряный «стерженёк». Хм! Неплохая идея!

Но, помнится, запись серебром не стирается. Она сначала имеет серо-голубой цвет, потом становится коричневой, и не стираемой. Хм! Как раз годится для таблицы мер и весов.

Кстати, можно поколдовать с цветными грифелями и мелками. Рисовать-то чем-то надо. Краски разводить? Так это целая процедура. А так… Мела я немного набрал. Найти любой цветной пигмент, растолочь мел, смешать с пигментом, развести водой, отформовать и высушить. Я уже сейчас иногда позволял себе рисовать на тареле. Очень удобный для рисования предмет.

Вспомнив про рисование, я вытащил из под палубных досок тарель и мел, для которого сшил специальный мешочек. Отец стоял у борта с очень выразительным лицом, прищуренными глазами вглядываясь вдаль, и я очень быстро набросал его полупрофиль. Тимофей, почувствовав на себе моё внимание, оглянулся.

— Всё балуешь? — спросил он беззлобно. — Что сейчас намалевал?

До этого я позволял себе рисовать лишь проплывающий мимо нас берег и деревья с кустами. Людей рисовать опасался. Слышал я про некое «табу» в изображении лиц.

— Тебя, тятя, — сказал я и развернул тарель изображением к атаману.

На эти слова обернулись Фрол и один из казаков, сидевших на вёслах.

— Матерь божья, — воскликнул Фрол, а казак присвистнул и осенил себя крестом.

— Ты, что творишь? — возмутился атаман.

— Как живой, — произнёс испуганно Фрол.

— Я и так живой! — буркнул Тимофей. — А ну, дай ка.

Я неуверенно передал «портрет» отцу. Мел — это даже не карандаш, но эскиз получился удачным.

— Надо же! — мотнул головой атаман. — Ты как додумался нарисовать батьку? Ты знаешь, что сие — есть колдовство? Сюда сейчас все шайтаны слетятся.

Меня удивило, что Тимофей Разин говорил эти слова улыбаясь.

— Просто, ты так ладно стоял. Так… Одухотворённо смотрел…

— Кхм! — кашлянул Тимофей. — Одухотворённо.

Он что-то очень тихо забормотал по-персидски. Фрол закрыл уши руками и отвернулся.

— Всё! — выдохнул с облегчением Тимофей. — Теперь не страшно.

— Что ты сделал? — спросил я.

— Теперь никто не сможет использовать «это», чтобы навредить мне, — ответил атаман.

— Очень похоже, да? — громко спросил он Фрола.

Тот, отнял ладони от ушей и кивнул, почти с ужасом глядя на меня.

— Никогда не малюй меня, — сказал он. — Я не могу колдовать, как батька.

— А я говорю тебе, учись.

— Не хочу! — твёрдо сказал и нахмурился Фрол.

— Дурак ты, — скривился Тимофей. — Никакое это не колдовство. Это то, что ведали наши пращуры.