— С другой стороны, — подумал я. — Захотят поймать, поймают. Время для «убегать» я уже упустил.

— Пойду я лучше ногами, — сказал я гребцам. — Наплаваюсь ещё по воде.

— Странно ты гутаришь, — бросил вслед Стёпке старший гребец. — Из немцев, что ли?

— Сам ты из немцев! — «обиделся» я. — Донские мы казаки!

— А-а-а… Татарва! — сказал и засмеялся стрелец.

— Сам ты «татарва»! — по-настоящему обиделся я и обратился к первому подъехавшему стрельцу. — Прокати, дядя?

Тот «дико» удивился и только молча подал мне правую руку, развернув корпус на девяносто градусов вправо. Я, подпрыгнув, ухватился за руку, а стрелец, развернувшись обратно, взметнул меня на высокий круп лошади. Это была не ногайская вислопузая лошадка, которых в струг вмещается два десятка, а огромный европейский рыцарский конь. У меня аж дух захватило, когда мы единым махом выскочили на высокий, метров десяти, взгорок, слева полого спускавшийся к пристани и поднимающийся далее к стенам крепости. Царицын располагался на холме между двух рек.

— Вот, княже, пострел сам напросился «прокатить». И ловить не пришлось! — рассмеялся, как я понял, десятник. — А мы уж и арканы приготовили.

— Зачем меня ловить⁈ — удивился я. — Я не собираюсь убегать.

— А что ж тогда драпал?

— Тогда со мной казаков не было и пушек, а сейчас есть, — усмехнулся я.

— Грозишься, щеня? — больше удивлённо, чем зло, спросил десятник.

— Рцы, мне, Микитка! — окрикнул десятника сотник. — Кто тебе говорил ловить казачонка? Миром говорили привезти! Или не так?

— Так, да шустрый он зело. Сам бы, мо быть, не пошёл ба.

— Так, сам же пошёл же⁈ — сказал, хмыкнув я.

Стёпка, увидев разряженных в шелка, бархат и жемчуга вельмож, снова застопорился. Я лихо скользнул с коня и предстал перед воеводой босоногий, но с гордо поднятой головой.

Воевода смотрел на меня с интересом.

— Кланяйся! — прошипел сотник. — Кланяйся воеводе князю Горчакову, холоп.

Я с удивлением посмотрел на сотника.

— Мы не холопы. Мы — вольные казаки. На службе, или в холопах ни у кого не состоим. Зачем же мне кому-то кланяться.

— Ах, ты…

Стрелецкий голова выбросил вперёд руку с нагайкой, и кончик плети, достав меня, ожёг плечо.

— За что? — спросил я, прищурясь обеими глазами и глядя прямо в глаза сотнику. — Князь-воевода, пошто беззаконие чинишь?

— Зачем ты его, Фёдор Иванович? — спокойно спросил воевода.

— Дерзок больно. Мал ещё перечить старшим! — возбуждённо бросил сотник. Конь его, тем временем, переминался ногами, чувствуя тревогу всадника.

— Был бы я дерзок, дядя, ты бы уже давно с пропоротой почкой с коня сползал — сказал я и, поднырнув под животом у аргамака, приставил к его левой почке острие своего ножа. Приставил и отскочил в сторону воеводы, схватив его коня под уздцы.