Горчаков был прост лицом, да не прост характером. Род его шёл от Рюрика и считался выше Морозовых, однако новая система управления, дозволяла таким, как Морозов, выскочкам, стоять выше и ближе к трону государя. Предки Морозовы тоже не лаптем щи хлебали, однако не были родовитее Горчаковых. И сие зело мучило Василия Андреевича, хотя его предки выше стольников или воевод не взбирались.

Несправедливость в отношении знатных родов задевала многие древние семейства и они роптали. Кое-кто из князей и бояр не только роптал, но и пытался сменить царствующую фамилию. Ходили слухи, что последний правитель из рода Рюриковичей — Василий Шуйский оставил наследника мужского пола. Вот его-то и мечтал кое-кто возвести на престол государства Российского. В эти «кое-кто» входил и Василий Андреевич Горчаков, находившийся сейчас так далеко от места разворачивающихся политических событий.

В тысяча шестьсот сорок первом году в Москве разразился бунт, названный по польскому обычаю «московский рокош[4]». Вроде как бунт был вызван намерением царя взять под свою руку крепость Азов, удерживаемую донскими казаками, и отправкой на Азов служилых людей, собираемых из крестьян. Но имелись и ещё несколько причин смуты. В тени осталась попытка свержения царя Михаила с Российского трона и замены его на «самозванца» сына Василия Шуйского, привезённого пятью казаками в Москву в шестьсот сорок первом году.

Казаков бояре обманули, обещав поднять восстание, как только Мануила Сеферова, так называл себя «самозванец», казаки приведут к Москве. Однако «самозванца» у казаков изъяли, а самих казаков скормили медведям.

Но был во время «рокоши» ещё один «сын» Василия Шуйского, рождённый от наложницы, — крестник князя Лыкова, которого доставили в столицу после подавления первой волны антиправительственных выступлений, вызванных слухами о грядущей войне с Турцией и «безконечной службе». В зачинщиках были подьячий Стрелецкого приказа Елизарий Розинков с товарищами.

Смельчаки обличали злодейство царя Михаила «без боязни» и хотели возвести на престол князя Тимофея Великопермского (которого из двух — не ясно, но крестник князя Лыкова принял это на свой счет). Смутьянов схватили, пытали и многих казнили, а привезённого из Великой Перми «самозванца» заставили отказаться от царского родства и назваться Тимошкой Анкудиновым. И организатором репрессий против самозванцев оказался князь Лыков Борис Михайлович, спрятавший от царя Михаила истинного Тимофея Великопермского, внука царя Василия Шуйского.

Роль князя Лыкова в деле «самозванцев» была интересной уже потому, что внук Шуйского вскоре (в тысяча шестьсот сорок втором году) объявился в Польше, где затаился так, что его не смогли обнаружить ни дворянин Иван Степанович Кадашев, посланный в купеческом платье, дабы учинить розыск, ни другой «самозванец», отпущенный из Москвы, чтобы выманить на себя беглеца, Мануил Сеферов.