— Я согласен с вами, князь Андрей. Сейчас нужно уподобиться затаившемуся хищнику, который ожидает своего часа, чтобы напасть из засады. И потому мы должны использовать нашу кавалерию, как ударный кулак, а не как расходный материал.
Я, барон Томаш и эрцгерцог Фердинанд продолжали наблюдать с одинокой сторожевой башни за ходом сражения. Еще какое-то время бой продолжался в прежнем темпе. Зимний пейзаж вокруг нас был по-прежнему наполнен пороховым дымом и грохотом орудий. В тот момент всем казалось, что на поле боя держится устойчивое равновесие. Но, я не мог избавиться от ощущения, что роковые события скоро начнутся.
Оба пехотных полка защитников Здешовской долины крепко держались, отражая натиск французов с помощью огня трех артиллерийских батарей, хорошо налаженной системы перезаряжания ружей и достаточно меткой стрельбы. Из-за всего этого французы по-прежнему несли большие потери и никак не могли организовать штыковую атаку, которая позволила бы им опрокинуть обороняющихся и захватить хотя бы один из трех редутов. И, вроде бы, ничто не предвещало беды, но, она все-таки случилась.
Наши солдаты тоже несли потери, и французы, словно вода, пробивались сквозь любые трещины в обороне, находя новые пути для своих атак. С правого фланга перед батарейным редутом и чуть в стороне от него, ближе к горному склону, лежали большие валуны, которые не успели убрать перед боем. И французские пехотинцы во время атак постепенно накапливались за этими камнями. Заметив это через подзорную трубу, я почувствовал, как напряжение в воздухе возросло. Как будто сама земля затаила дыхание, ожидая, что же произойдет дальше.
Расстояние, отделяющее эту группу неприятельской пехоты, накопившейся за камнями, от нашей батареи, стреляющей с правого фланга, было небольшим. Потому, когда за валунами скопилось достаточное количество пехотинцев в синих шинелях, не менее взвода, какой-то французский лейтенант, подняв над головой свою саблю, повел их в стремительную атаку. Враги рванулись вперед, несмотря на огонь защитников редута. Я видел, как пули пробивали их строй, как французские пехотинцы падали, но их порыв не останавливался. Это была атака отчаяния, и в ней имелась своя жестокая красота на грани безумия и героизма. Усилия врагов увенчались успехом. Они успели прорваться под огнем, завязав рукопашную схватку за наш правый редут.
Роковую роль сыграло то обстоятельство, что эти редуты укреплялись в большой спешке на месте развалин каких-то старинных оборонительных сооружений, которые когда-то преграждали вход в Здешовскую долину. И потому ров, прокопанный ополченцами в мерзлой земле, не был достаточно глубоким, а земляной вал, опирающийся на камни древних руин, не отличался высотой. К тому же, с тыльной стороны строители оставили земляную перемычку, проходящую через ров, вроде моста. И этот земляной мостик проходил сквозь достаточно широкую прореху в самом валу, через которую на телегах на редут подвозили боеприпасы и эвакуировали раненых. Потому французы, достигнув рва, воспользовались «слепой зоной» нашей артиллерии, оббежав прямо по этому рву укрепление по дуге и ворвавшись внутрь с той самой стороны, откуда защитникам поступало снабжение. Внезапно французы выскочили из рва там, где их нападения не ожидали.