Австрийский майор кивнул, и его глаза, полные решимости, отражали свет восходящего солнца, когда он проговорил:
— Да, князь, я поговорю с дядей об этом, как только мы прибудем в Здешов.
— Ваш дядя из тех, кто управляет отправкой сообщений. Следовательно, я не думаю, что для него пересылка письма составит проблему, — сказал я, решив, что именно это письмо, которое я отправлю Кутузову при посредничестве графа, станет моим первым весомым шагом в здешней политической игре.
И я вполне осознавал, что шаг предстоит ответственный. Надо хорошенько продумать содержание прежде, чем писать. А то письмо и к делу против меня потом могут запросто пришить какие-нибудь недоброжелатели. Я понимал, что впереди ждут не только сражения с врагом, но и испытания в политических интригах, которые проверят мою собственную силу духа. В этом опасном воюющем мире, где каждый шаг мог стать последним, я морально подготавливал себя к любым неожиданностям.
Вильгельм кивнул, но его взгляд оставался хмурым. Мы оба знали, что наши мечты о мире были далеки от реальности. И все равно, у каждого из нас где-то внутри теплилась надежда когда-нибудь вернуться к мирной жизни. И, может быть, именно эта крохотная надежда на лучшее была той силой, что вела нас вперед, несмотря на все испытания. Размышляя о том, как человеческие судьбы исчезают в пучине войны, я бросил прощальный взгляд на чумной монастырь, башни которого все еще виднелись позади нас за рекой сквозь сизый дым от лесного пожара. И я мысленно попрощался с этим местом, сделавшимся на какое-то время очередным полем боя в этой долгой войне с армией Наполеона.
Войска австрийского ландштурма двигались по дороге длинным потоком солдат в серых шинелях, лошадей и обозов. И в эту нескончаемую вереницу из тысяч союзных австрийцев затесался наш скромный русский отряд численностью меньше половины роты вместе с нашими собственными обозами, с нашими ранеными, с нашими трофейными лошадьми и пушками. Впереди нашего отряда шли силы графа Йозефа Бройнера-Энкровта, а сзади вел своих солдат эрцгерцог Фердинанд Карл Австрийский-Эсте. И чем ближе мы подходили к пункту нашего назначения, тем больше дорога поднималась в горы, которые сменили холмы предгорий вокруг нас, как только мы отвернули к востоку от русла речки Ракитной.
Сквозь тяжелые облака, нависшие над горами, пробивались редкие лучи солнца, освещая усталые лица солдат. Преодолевая этот длинный подъем, мы, в сущности, шли в неизвестность. Наверное, и мое лицо сейчас отражало не только физическую усталость, но и внутреннюю борьбу между моим союзническим долгом по отношению к австрийцам, задумавшим мятеж, и страхом, что у них ничего не получится. Ведь, если мятежников постигнет неудача, то и я окажусь в отчаянном положении, разделив участь союзников, к которым присоединился.