Две печи, вмурованные в стены в противоположных углах зала и украшенные разноцветными изразцами, согревали большое помещение. Люстры с множеством свечей отражались в высоких зеркалах, установленных в простенках. А на огромном овальном столе, стоящем посередине зала, сверкал хрусталь и блестела серебряная посуда. И я, конечно, был удивлен подобной роскоши, почему-то ожидая увидеть несчастных и замерзших беженок. Но, вопреки моим ожиданиям, перед моими глазами сидели весьма обеспеченные и вполне благополучные дамы. И, судя по всему, они, несмотря на все опасные приключения, через которые им пришлось совсем недавно пройти в нашем совместном походе, не нуждались ни в чем. Они устроились вокруг стола и уже как раз приступали к изысканной вечерней трапезе, когда я вошел в зал.
Иржина, одетая в платье из бордового бархата, отороченное серым мехом по воротнику с глубоким разрезом и на рукавах, сидела здесь не на том месте во главе стола, где я привык видеть ее в Гельфе, а посередине, между своей младшей сестрой Эльшбетой и ее старшей дочерью Брониславой. Напротив женщин сидели какие-то незнакомые мужчины средних лет богатого и надменного вида. А во главе стола заседала тетушка Радомила, за спиной у которой важно застыли на вытяжку двое моложавых лакеев в богатых ливреях, готовые ей услужить в любую минуту. Из чего мне сразу стало понятно, что этот роскошный особняк принадлежит именно тетушке Радомиле. И, она, сразу увидев меня, подтвердила эту догадку, громко проговорив чванливым тоном:
— Ах, князь Андрей, что же вы пожаловали без приглашения в мой дом? Могли бы и предупредить о своем визите. В городе все только и говорят о том, какой вы герой. Но, если сказать честно, то я не слишком довольна вами, поскольку в пути вы отказались предоставить мне носилки, и мне пришлось всю дорогу трястись в фургоне. Разумеется, надо признать, что ваши люди неплохо знают свое солдатское ремесло, но все они неотесанные мужланы. Хорошо еще, что они не допустили, чтобы враги убили или ранили нас по дороге. И все равно, это путешествие вместе с вами стало самым ужасным за всю мою долгую жизнь! От этой тряской дороги у меня до сих пор болит спина!
От резких фраз тетушки Радомилы мне сделалось как-то неловко. Властным тоном она словно бы подчеркивала свою значимость в этом обществе, произнеся слова с таким высокомерием, что их можно было бы назвать упреком, весьма унизительным для моего статуса князя. Впрочем, она же сама и разрядила обстановку, сменив гнев на милость и проговорив уже вполне гостеприимным тоном: