— Так вы еще не приказали его убить? Я думал, что приказ уже отдан, раз виконт даже проговорился об этом баронессе, — пробормотал я.
Граф снова ответил мне вполне охотно, его голос звучал уверенно, но в нем все-таки сквозила нотка напряжения, как у натянутой струны:
— Наш толстый Леопольд склонен преувеличивать. Особенно, когда пьян. Этого у него не отнять. Действительно, виконт узнал от меня, что подготовка к убийству императора-предателя уже производится. Подослать наших людей в ближний круг императора было не просто и не быстро. Но, проникнув туда и подготовившись, верные слуги нашего братства все еще ждут в Пресбурге последнего сигнала. И, признаться, мы не решались давать его, не имея возможности связаться с русскими, пребывая в неведении, как посмотрит на наши замыслы Россия. Вы же, князь, окончательно убедили нас, что Россия поддержит наши усилия возродить Великую Моравию. И потому теперь я пошлю этот приказ исполнителям уже без всяких сомнений.
И только тут меня осенило, что это я, оказывается, стану прямо сейчас тем триггером, тем спусковым крючком, который запустит процесс убийства императора Франца, а это событие, в свою очередь, изменит историю! И мне даже стало не по себе, что сделаюсь причиной всего этого.
Когда мы, попрощавшись с эрцгерцогом, поехали обратно, морозный ветер, вновь разгоняющий облака на небе и проносящийся сквозь ветви деревьев, стряхивая с них снег, казался мне шепотом судьбы, предвещающим грядущие грозные события. Я взглянул на графа. Его лицо с профилем, напоминающим хищную птицу, было освещено лучами закатного солнца, пробившегося сквозь тучи, а тени от ветвей деревьев создавали вокруг резкие зловещие контрасты. И в этот миг мне показалось, что за его спиной скрываются создания тьмы, готовящиеся вырваться на свободу.
Граф сдержал слово. Как только мы вернулись в чумной монастырь, он первым делом направил коня не к штабному шатру, а к своему обозу, вставшему с внутренней стороны монастырской стены. Там он спешился возле крытого парусиной фургона, охраняемого особо тщательно. Вокруг стояли караульные, и горели костры, согревая морозный воздух. А внутри, как выяснилось, находились клетки с птицами, за которыми присматривали особо обученные люди, подкармливающие голубей и следящие за их чистотой.
Я по-прежнему сопровождал графа и с интересом рассматривал птиц. А он, забравшись в фургон, где содержались птицы, рассказывал мне о своих питомцах с любовью. Даже его жесткое лицо бывалого вояки, изборожденное шрамами, смягчилось, когда он говорил: