По всему военному лагерю трубачи заиграли тревогу. И многочисленные австрийские пехотинцы, расположившиеся уже на отдых, снова засуетились, готовясь к бою. Вскоре ко мне на импровизированном наблюдательном пункте, расположенном на монастырской башне, присоединился граф Йозеф Бройнер-Энкровт. Несмотря на его немолодой возраст, полковник довольно бодро поднялся наверх по самодельным лестницам, грубо сработанным нашими солдатами. И мы вместе наблюдали, как наши драгуны поскакали навстречу вражеским разведчикам.
— По-моему, мы слишком сильно задержались в этом монастыре, граф, — сказал я, настраивая подзорную трубу.
— Вы правы, князь Андрей. И это промедление, связанное с ожиданием ландштурма эрцгерцога Фердинанда, привело к тому, что противник заподозрил неладное и вновь направил в нашу сторону свою разведку, — согласился Йозеф.
Я же проговорил:
— Сейчас мои драгуны отгонят французских гусар. Но, боюсь, что за этими разведчиками могут следовать достаточно крупные силы неприятеля. И потому я предлагаю нам немедленно начать выдвижение из монастыря в сторону Здешова. Надеюсь, что ваши саперы уже закончили наводить мост?
Граф кивнул, а я направил зрительную трубу на северный горизонт, где высокие деревья и холмы поглощали мрачные тени приближающегося заката. И красное солнце с запада подсвечивало местность зловещими багровыми отсветами. На лесной дороге, петляющей в сторону севера, пока наблюдались лишь вражеские разведчики и больше, вроде бы, никого, кроме наших драгун, которые выехали навстречу супостатам. Но, они с французскими гусарами еще не видели друг друга из-за поворотов дороги. А противоположный холм, за который уходила дорога, не позволял разглядеть, притаились ли там дальше вражеские силы или нет.
В это самое время шум, поднявшийся в лагере после объявления тревоги, и крики унтер-офицеров, повторяющих команды, отдавались в моей голове предчувствием новой опасности, призывая снова собрать всю волю в кулак, чтобы быть готовым к любому развитию событий. А граф Йозеф, повернув ко мне голову, сжал губы в узкую линию. Он тоже явно нервничал. Его глаза заблестели недобро, и закатные красные лучи отражались в них, словно в глубине разгорался беспощадный огонь. Австрийский полковник, как и я, прекрасно понимал, что время играет против нас. И он произнес, указывая за горизонт, где, возможно, скрывались немалые силы противника:
— Разведка сама по себе не ездит. Ее отправили с целью определиться с тем, кто же удерживает этот монастырь. Насколько я знаю из донесений моих верных людей, которые регулярно шлют мне сообщения с голубями, французами на этом участке командует маршал Мюрат. И он, разумеется, не простит разгром своего егерского полка. Но, я полагаю, что время у нас еще есть. Думаю, если мы выступим прямо сейчас, то сможем опередить французов, даже если их полки выдвинутся из-за горизонта в нашу сторону прямо сейчас. Вот только, нам нужно надежно прикрыть переправу, чтобы не повторить ошибку, совершенную у плотины Аугеста, где наши союзные войска попали в ловушку, отступая после Аустерлицкого разгрома. Я был там. И с того момента мне не столько страшна битва с превосходящими силами французов на открытом месте, сколько на переправе. Мы с вами хорошо знаем, насколько хорошо обучена армия Наполеона. Французы несут с собой не просто силу оружия. Они слишком привыкли побеждать. И теперь — это опасные хищники, словно волки, почувствовавшие вкус крови. Потому, если мы ошибемся с обороной, они нас разорвут!