Кружась в медленном вальсе с молоденькой Брониславой, я ответил на все ее вопросы о Владе, уверив, что у парня отличные карьерные перспективы сделаться главным военным врачом и, следовательно, он весьма перспективный жених. Потом пришла моя очередь задавать вопросы. И я спросил девушку о здоровье Иржины, услышав в ответ нечто совсем неожиданное:
— Ах, князь Андрей, у Иржины теперь такая хандра, что она и кушать не может. Только лежит и все время плачет.
— Так что же с баронессой? Она больна или же просто чем-то сильно расстроена? — попытался я конкретизировать.
— Иржина больна больше душевно, — сказала моя партнерша по танцу.
— И в чем же причина ее душевного расстройства? — продолжил я спрашивать.
— Даже не знаю, как вам сказать, — замялась Бронислава.
— Скажите, как есть, — попросил я.
Девушка как-то странно взглянула на меня и вдруг выдала:
— Иржина слишком сильно переживает смерть императора Франца и считает, что вы, князь Андрей, обманули ее лучшие чувства, когда уверяли, будто бы никакого заговора не существует. Теперь же в том, что заговор существовал, убедились все. Да и сам граф Йозеф не скрывает теперь этого, а, наоборот, даже гордится своим противостоянием Габсбургам. Иржина же хорошо знала Франца. Вместе со своим покойным мужем, когда он был еще жив, она провела несколько лет при дворе…
Увидев мой недоуменный взгляд, Бронислава осеклась, проговорив:
— Простите, я, кажется, сболтнула лишнее…
Как только танец закончился, я вышел на морозный воздух, где снег, искрясь под лунным светом, создавал иллюзию безмятежности. Вокруг меня сновали солдаты из караула замка, при свете костров готовясь к праздничному фейерверку, который намечался после окончания танцев. Лица солдат были полны усталости, но в их глазах загоралось служебное рвение, едва я подходил к ним. Я отчетливо понимал, что не только каждый из них, но и Иржина, считает меня одним из лидеров моравского мятежа. И от этого мне было уже не отмыться.
Я стоял на морозе, окруженный суетящимися солдатами, устанавливающими во дворе петарды для фейерверка, и размышлял о том, как же мне удалось оказаться в этом затруднительном положении. Поддавшись порыву страсти к Иржине, я запутался не только в собственных чувствах, но и оказался замешан в опасной политической возне, которой, без сомнения, являлся весь этот моравский мятеж при всех его благородных лозунгах. Попав в Здешов и затесавшись среди первых лиц, я увяз во всем этом еще больше, избежав пока непосредственной опасности со стороны французов, но оказавшись в самом центре местных политических интриг. Ведь было уже понятно, что граф Йозеф и барон Томаш использовали меня, как фигуру в своей игре.