Увидев поле боя с верхней площадки башни, я почувствовал, как сердце забилось быстрее. Война вновь показывала мне свой хищный оскал. Крики людей сливались с гремящими залпами орудий и с грохотом разрывов, создавая жуткую симфонию войны, которая навсегда останется в памяти каждого из тех, кто переживет сражение. Битва за Здешовскую долину только начиналась, и никто не знал, чем она закончится. Но одно было ясно: в этот день каждый из солдат должен был или стать героем, или уйти в небытие.

Два пехотных полка, переданные штабом обороны Здешова под командование эрцгерцога Фердинанда, пока вполне успешно сдерживали натиск двух французских пехотных полков, которые не могли развернуться в достаточно узком пространстве «бутылочного горлышка» входа в долину. И потому они пытались атаковать колоннами. Причем, каждая следующая волна атаки должна была продираться через все большее количество павших. Но, французы не сбавляли темпа, наступая прямо по своим же покойникам. Пехотные атаки накатывались на моравские редуты, словно волны на скалистый берег, разбиваясь и откатываясь обратно, чтобы снова и снова продолжить попытки взять укрепления штурмом.

— Смотрите! — воскликнул эрцгерцог, указывая на линию фронта, где французские войска очередной синей волной своих пехотных шинелей надвигались на защитников долины, — Они не могут пройти! Мы успешно сдерживаем их! И мы постараемся удержать их любой ценой!

Наблюдая за боем, я видел, что потери несут не только атакующие, но и защитники редутов. Моравские солдаты тоже падали, сраженные пулями и осколками от разрывов пушечных ядер. Ряды защитников постепенно редели от вражеского огня. И я чувствовал, как сердце мое сжимается от тревоги. Каждый выстрел и каждый взрыв отзывались в моей душе, напоминая о том, что война уносит жизни и калечит людей.

— Я хочу знать, каковы наши потери! — воскликнул барон Томаш, который видел то же самое, что и я, и точно так же переживал происходящее на наших глазах. Мы оба в тот момент понимали, что моравские солдаты были готовы сражаться, но мы не знали, готовы ли эти бойцы стоять насмерть? Не побегут ли они, когда потери среди них станут критическими? Сражение продолжалось, и в каждом его мгновении, наполненном драматизмом, я ощущал, как история прямо здесь и сейчас пишется кровью, а не чернилами.

— Наши потери пока вполне приемлемые. И я надеюсь, что пехотинцы у Мюрата закончатся гораздо раньше, чем у меня. Сейчас соотношение убитых и раненых совсем не в пользу французов. Мы громим их, — сказал эрцгерцог с гордостью в голосе.