Борс едва заметно подмигнул и тут же с важным видом подскочил к кедровому столу, начав шумно спорить с парящей голограммой:
— Эй, Светик, погляди-ка! У нашего пернатого калькулятора крылья фиолетовым мигнули! Слышь, Гамаюн, ты чего замер? Давай докладывай обстановку по отсеку!
Кристалл над столом дёрнулся и вдруг выдал ехидным, надтреснутым тенорком, до жути похожим на интонации самого Борса:
— Докладываю: в тринадцатом отсеке обнаружен навигатор Ратибор, который снова заныкал двойную порцию брусничных хлебцев под подушкой. Вероятность того, что он поделится с товарищами, равна нулю.
Ярослав в углу басовито хохотнул в кулак, Светозар с удивлением покосился на мигнувший кристалл, а Борс ошалело замер с открытым ртом:
— Антрацит мне в печень... Вы это слышали?! Он опять моим голосом заговорил! Эй, стекляшка, у тебя там контакты перегрелись, или ты над нами прикалываться вздумал?!
Лазурная птица над столом плавно выровнялась, погасила фиолетовый отсвет и выдала абсолютно ровным, леденяще-монотонным голосом столичного терминала:
— Запрос не распознан. Система работает в штатном вычислительном режиме. Посторонних сбоев в матрице не зафиксировано.
Борс разочарованно почесал затылок, присвистнул и махнул рукой:
— Не, видимо, просто глюк поймал... Опять в режим калькулятора ушёл. Эх, а я уж думал, у нас тут свой живой штурман проклюнулся!
Воспользовавшись этим шумом, я бесшумно приоткрыл базальтовую дверь и выскользнул в пустой коридор, а Борс, выждав пару секунд для вида, подхватил со стола гранёную хрустальную пластину с полетными схемами и небрежно побрёл следом.
Мы свернули за угол — в узкий технический тупик за толстой базальтовой переборкой. Это был глухой служебный карман у вентиляционной шахты в стороне от жилых ярусов, где ровно гудели магистральные трубы водозабора, начисто съедая любой негромкий звук. Борс остался дежурить на самом повороте, лениво привалившись плечом к стене и изображая, что сверяет частотную сетку на хрустальной пластине. Для случайного прохожего это выглядело так, будто штурман просто ждёт приятеля — но при первом же шорохе чужих сапог он успел бы перекрыть проход и подать сигнал.
Оглядевшись по сторонам, я достал из нагрудного кармана уставной связной кристалл — плоский гранёный камень в серебряной оправе — сжал его в ладонях и направил тонкий импульс силы. Камень мелодично звякнул, наливаясь ровным золотисто-бирюзовым свечением, и спустя пару секунд в тишине тупика раздался низкий, густой бас отца:
— На связи. Слышу тебя, Радомир.
— Отец, здраствуй... — начал я, но тут же в эфире раздался звонкий детский писк, шорох и заливистый смех шестилетней Деи, которая явно влезла прямо под локоть Ратимиру: