Слыша этот леденящий пафос, наш болтун, стоящий недалеко за моей спиной, не выдержал и озлобленно, капризно фыркнул вслух прямо в жёсткий воротник мундира.
Звук был негромким, но Тормунд услышал. Его серое обсидиановое лицо мгновенно налилось опасным жаром. Он резко перестал ржать, медленно развернулся, пошёл прямо в нашу сторону и замер прямо напротив Борса, сверля штурмана бешеным взглядом.
— Кому-то здесь что-то не нравится? — леденящим, сорванным на хрип полушёпотом процедил Жерло, и от его фигуры повеяло удушливым угаром. — Голос снова прорезался, кадет Ратибор? Может повторим вчерашний день? Хочешь прямо сейчас закрылок притащу, кажется вашему заучке понравилось, или мне твои лазурные жилы кулаками переформатировать?
Дариан
Слова профессора Ориса до сих пор стояли в ушах липкой, удушливой грязью. Портовые вши. Весь зал амфитеатра послушно проглотил эту сказку, радостно поддакивая столичным выскочкам. Никто из них даже не задумался, почему у парня на плацу из-под разорванной кожи прорастали острые тёмные шипы, а тело выгорало изнутри в мёртвый шлак.
Я шёл последним в плотном потоке первокурсников, возвращавшихся с ужина на жилой ярус. Коридоры Цитадели гудели от сотен голосов, но вокруг меня привычно расступалось пустое пространство. Никто из этих глянцевых чистоплюев не хотел задеть плечом пограничного волка с Мары. Мне было плевать на их брезгливость. Кровь в жилах тяжёлыми горячими волнами толкалась в виски, а левое запястье под свежей, намотанной после озоновых купален марлей нещадно жгло тлеющими углями. Выдохшуюся вишнёвую ленточку, которую я стащил у Радомира и носил под повязкой до самого сегодняшнего дня, пришлось снять — на раскалённом плацу шёлк окончательно высох и перестал пахнуть спасительной прохладой. Вернувшись в кубрик перед ужином, я собирался сжечь бесполезную тряпку в утилизаторе, но в последний момент пальцы сами скомкали её и сунули во внутренний карман моей старой дорожной куртки, лежавшей на самом дне походного ящика. Не хватало ещё, чтобы кто-то из пацанов наткнулся на неё в отсеке. Но сейчас даже эта подкожная тоска отступала перед глухим, калёным бешенством. Высший Совет врал в глаза, а я упёрся лбом в закрытые шифры Библиотеки, которые не мог прочесть.
Чуть впереди широкой спиной разрезал толпу Ярослав. Рядом с ним неутомимо скакал Борс, размахивая руками и вполголоса отпуская шуточки в адрес столичных пижонов. Радомир шагал следом, держа спину безупречно прямо, но я заметил, как принц Сибири на ходу незаметно прижал два пальца к правому виску и слегка поморщился. Они снова перешёптывались беззвучно. На моём затылке словно зашевелились невидимые иглы.