— Две звезды! — капризно потребовала я, мгновенно почуяв свою девичью власть над этими взрослыми воинами.
Радомир
Едва за мелкой захлопнулась дверь, лазурное мерцание от её хрустального мотылька наконец-то перестало слепить глаза. В ангаре снова воцарился привычный полумрак. Мы с Борсом одновременно шумно выдохнули, словно у нас с груди разом сняли по стокилограммовой титановой плите. Жесткий зажим контроля лопнул, и искра в сердце послушно уняла свой яростный золотой бег, возвращаясь к мирному покою.
Борс с размаху обессилено рухнул на свернутую полетную куртку, брошенную прямо на тяжелый гранитный верстак, и смешно взъерошил свой пшеничный ежик волос. Его лазурно-синие глаза весело заискрили, а с губ сорвался привычный наглый смешок.
— Навья срань, Ракета... — он шумно отдувался в темноту, утирая лоб испачканной в гари рукой. — Твоя сестренка, конечно, ангел, но из нас троих, она первая нам все жилы наживую вымотает, пока мы до этого Белого Ариана долетим! Глянь, как она нас точно прижала. Настоящая шпионка растет, весь Род в кулачке держит. Придется тебе реально три звезды из столицы тащить, иначе она нас точно сдаст бате с потрохами за этот координатор!
Я сам не выдержал и негромко рассмеялся, облокотившись на закрылок челнока. Напряжение прошлых минут полностью растаяло в теплом таёжном воздухе. Я лениво потянулся, готовый весело ответить штурману, но выдать ответную реплику не успел.
В ту же секунду дверь ангара распахнулась с таким монолитным, глухим звуком, словно сдвинулась вековая тектоническая плита.
Панибратский студенческий задор, смех и азарт слетели с нас моментально. Борс мгновенно выпрямил спину, вытягиваясь по стойке смирно, а я инстинктивно опустил взгляд строго вниз, на плиты серого сибирского гранита, укрощая Живой Свет в венах.
В помещение тяжело вошел мой отец — Верховный Хранитель Ратимир.
От всей его могучей двухметровой фигуры веяло такой сокрушительной, властной силой воина, что моё внутреннее солнце в груди непроизвольно пропустило удар. На его каштановых волосах прохладно сидел тяжелый литой золотой Венец Прави — фамильный обруч, символ власти. Узоры на нем сейчас матово дремали, не светясь.
— Ратибор, оставь нас, — рокочущий, глубокий бас отца заставил хрустальные панели окон едва заметно завибрировать.
— Будет исполнено, Верховный Хранитель, — Борс жестко прижал ладонь к груди, преданно склонил голову и быстро выскользнул за дверь.
Мы остались вдвоем. Папа медленно подошел к моему раскрытому дорожному сундуку, строго посмотрел на набросанную куртку, а затем просто взмахнул рукой, и спрятанный там титановый цилиндр плавно выскользнул из темноты, взмыл в воздух и послушно опустился прямо в ладони отца. Синее пламя кристалла, ударившись о тепло его пальцев, испуганно поглотилось прибором.