Когда боль утихла, мы беззвучно, мысленно выдали первые словечки — и замерли, проверяя канал. Убедившись, что всё работает идеально, уводя мысли в слепое пятно для систем слежения, мы коснулись висков и принялись беззвучно спорить, как безумные.
«Навья гниль, Ракета, это же чистый Черепной Пробой! — Борс Сопло бешено и радостно заискрил лазурным азартом в моей голове, утирая мелкие капли крови с шеи. — Или Костяной Свищ Окраин! Звучит сурово, по-нашему, по-витязьски!»
Я мысленно покрутил пальцем у виска, едва сдерживая смех:
«Контур прикрути, Сопло. Какой ещё свищ, чтоб твои меридианы перемкнуло! Ты бы ещё назвал это "Навьи Уши". Мы боевые пилоты Династии, а не портовые мазуты с пробитыми головами».
«Ну тогда давай "Балабол-Один"! — Борс нагло оскалился в реальности, косясь на меня. — Коротко и отражает суть. Ты балаболишь мне за ухо, я балаболю тебе. Идеально же!»
«Хватит пороть чушь, Борс, — веско, по-лидерски обрубил я этот подростковый балаган, заставляя Живой Свет течь ровно. — Включается прикосновением пальцев к виску и гаснет так же. Пусть в официальных записях нашего Братства это запишется как Височные Резонаторы [1]. Коротко, строго и по уставу».
Борс недовольно фыркнул, но спорить не стал, намертво запечатав наш первый серьезный мужской уговор чести.
Я вернулся мыслями к реальности ночной спальни Беловодья, плавно прижав пальцы к виску.
«Борс, спишь?»
Лазурный импульс Борса Сопла отозвался в моей голове мгновенно, рвано и четко:
«Какая Навья гниль тут уснёт, Ракета! Меня буквально трясет от этого ужина. Клянусь Живым Светом, этот лощеный щёголь привез с собой настоящую стужу. Слышал, как он втихаря выпытывал у твоего бати про Сакральный Исток? Метрополия явно готовит какую-то подлость перед этой Ночью Сварога».
«Остынь, Борс, — веско, по-лидерски осадил я его. — Отец его знатно осадил, чужих людей у наших замков он не потерпит. Но ты прав в одном — столичные подбираются слишком близко. Никто не должен пронюхать про наш секрет».
Дея
Второй предполётный день пронёсся в удушливой, тревожной суете, от которой у меня к вечеру даже покалывало виски. Беловодье перевели в закрытый праздничный режим, но ласковое золото сибирского солнца больше не приносило мне утренней радости. В воздухе пахло грозовым озоном и скорой разлукой.
В полдень столичный кузен утащил меня на самые дальние хрустальные галереи Цитадели, где Любава силой мысли безуспешно пыталась заново выстроить разрушенный мозаичный Конструктор. Мальчик из Метрополии очень старался мне понравиться — он то и дело галантно придерживал полы моей накидки и хвастался столичными путевыми историями. Его летающий лазурный подарок, сопряжённый с теплом его ладоней, послушно завис прямо над моей платиновой косой. Игрушка мерно шуршала прозрачными крылышками, и я заставила себя громко рассмеяться над очередной шуткой кузена, чтобы утереть нос вечно важничающей Любе.