— Не надо извиняться.
— Ты любила его?
Вот уж не думала, что придётся обсуждать это именно здесь. Вокруг ходили люди, кто-то двигал стул по полу. София ждала.
— Мы знали друг друга очень давно. Я скучаю по нему.
— Я тоже.
Она уставилась на свои кроссовки. Маттео учил её завязывать двойной узел и однажды проиграл в споре: пообещал, что с ним шнурки не развяжутся до вечера. Продержались двадцать минут.
— Не нужно жертвовать всем ради меня, — сказала София.
У меня сжалось горло. Сидя в чужой комнате, живя по чужому расписанию, младшая сестра всё ещё пыталась защитить меня.
— Я пока не решила. Сказала, чтобы ты не услышала новость от кого-то ещё.
— А если согласишься? Мне придётся называть его дядей?
Алессио
Элена стояла посреди ЗАГСа с телефоном в руке, как стоят люди, которые не уверены, что следующий шаг не обрушит пол. Сказала Софии «да, я сама решила», но было ли это правдой? Ложь ребёнку во благо всегда считалась чуть ли не святой. Что волновало меня в четверг? Будет ли Элена смотреть мне в глаза. Что ж, она смотрит.
— Машина ждёт, — повторил я.
Она кивнула и пошла к выходу. Платье её матери сидело на ней чуть свободнее, чем следовало. Булавка на талии держалась на честном слове. Я заметил её ещё до церемонии и промолчал. Не моё дело. Пока между нами нет доверия и близости — точно не моё.
Джозеф догнал у двери.
— Дон Лучиано, документы я завезу в понедельник. Заявление в опеку подаёте вдвоём?
— Элена подаёт, я присутствую.
— Хорошо. — Он помолчал. — Алессио, ты уверен, что по-другому помочь дочерям Сальваторе было нельзя?
— Ты двенадцать лет работаешь со мной, — сказал я. — И впервые спрашиваешь “почему так”, а не “что нам за это будет”.
— Потому что ничего хорошего не жду. Если позволишь откровенность, то печёнкой чую будущую череду неприятных проблем.
Больше он не сказал ни слова. Долго смотрел в сторону машины, где Элена уже садилась на заднее сиденье, и молчал. Да, я понял, что он имел в виду. Уже приступил к проверке Марко Витале и присылал скупые отчёты. С каждым порцией информации мне всё меньше нравился интерес дяди к племянницам. Ниточки расследования тянулись всё дальше, переплетались причудливее. Но отступать я не собирался.
В машине Элена сидела, отвернувшись от меня к окну. Да и я не пытался заговорить. Город плыл за стеклом: субботний вечер, люди в летних верандах кафе, музыка из дверей, свет фар. Всё это было рядом и не касалось нас.
Я думал о том, что завтра утром Элена проснётся в чужом доме, где у неё нет ничего своего, кроме пары полупустых коробок и маминого платья не по размеру. Что она, скорее всего, не спала прошлой ночью. Слишком много тонального крема под глазами. Слишком резко очерчены скулы.