— Мы с вами вчера о многом договорились. Но я так и не поняла, могу ли сама выйти из дома.
— Можешь.
— За воротами об этом узнаете вы. И водитель. И Дино, и второй охранник. Ещё я краем глаза видела Томаса.
— Им всем платят за то, чтобы они замечал, кто ходит по дому.
— Мне нужно купить кое-какие вещи.
Алессио опустил взгляд на моё платье. Я удержалась, чтобы не поправить ворот.
— Машина будет ближе к обеду. Как раз привезёт к нам Джозефа.
— Вы даже не спросите, куда я поеду?
— На магазины нет запрета.
— А если я захочу поехать одна?
— Без проблем. Водитель довезёт.
— Одна — это без людей, которые будут таскаться за мной по торговому залу и сунут нос даже в примерочную.
— Хорошо. — Скрип зубов я не слышала. Но видела, как сильно он сжал челюсти. — Лука останется у машины. Это всё?
— Да.
Уголок его рта едва заметно дрогнул. Я хотела обсудить платья в шкафу, но решила не испытывать больше терпение мужа. Наверное, их тоже купила Мария.
***
К десяти Джозеф расположился в гостиной. Перед ним лежала папка, Мария налила ему кофе. Он встал, когда я спустилась.
— Синьора Лучиано. Сядем?
Алессио вышел из кабинета с телефоном в руке и сел рядом с Джозефом. Я выбрала кресло напротив.
— Завтра мы подаём заявление, — сказал Джозеф. — Сегодня хочу пройти по документам и по дому.
— А что не так с домом?
— Вам зададут вопросы о том, где будет жить София, кто находится рядом с ней, как устроен ваш день. Всё, что написано на бумаге, должны подтвердить вы сами.
Алессио
В понедельник я отменил всё до полудня. Разумеется, Джозеф справился бы сам. Но я хотел увидеть лица чиновников, отказавших девушке без дохода и жилья, в тот момент, когда они услышат её новую фамилию. Синьора Элена Лучиано. И меня рядом с ней. О, да, это было тщеславие. И что? Я не виноват, что так известен в городе. А ещё впечатляюще богат и красив.
Мы приехали в восемь сорок. Элена вышла из машины, не дожидаясь, пока Лука откроет дверцу. На ней был тёмный костюм и белая шёлковая блуза. Волосы убраны в гладкий пучок, папка в руках, спина прямая. В глазах столько решимости, будто Элена как минимум репетировала встречу всю ночь, а как максимум шла в последний бой.
Джозеф ждал у входа.
— Доброе утро. Готовы?
— Да, — сказала она.
Здание службы опеки могло одновременно служить храмом бюрократии — никто не заметил бы разницы. Серые стены, блёклый ламинат, запах старой бумаги и кофе из автомата. Люди в коридоре не поднимали глаз. Здесь никто не спрашивал, кто ты. Значение имело только то, что написано в личном деле.
В приёмной мы сидели двадцать минут. Элена держала папку на коленях, Джозеф сверялся со списком документов, я смотрел на дверь.