— Элена Витале? — женщина в очках выглянула из кабинета.
— Лучиано, — поправила Элена.
— Входите.
В кабинете стояли стол, три стула и шкаф с папками. За спиной миссис Хартли висел плакат с надписью “Каждый ребёнок достоин дома”. Местная заповедь? И, судя по бюрократической волоките, соблюдали её так же рьяно, как “Возлюби ближнего своего”. То есть, спустя рукава.
Миссис Хартли открыла дело.
— Итак, вы подали повторное заявление. С изменением обстоятельств. Замужество, адвокат, готовность предоставить дом для сестры. Ваш муж, — сказала она, поднимая взгляд на меня. — Алессио Лучиано.
— Да, — кивнула Элена.
— Род деятельности?
— Бизнес, — ответил я.
Миссис Хартли оглядела меня поверх очков. Прав был мой покойный отец, когда говорил: “Алессио, сын, запомни. Жить нужно так, чтобы старые высокоморальные грымзы, завидев тебя, прятали дочерей и бесконечно молились Святой Деве Марии”.
Вопрос “какой бизнес” гвоздём застрял у неё в языке.
“Незаконный” чуть не ляпнул я, но сдержался. Свою порцию удовольствия от вытянутых чиновничьих лиц я уже получил.
— Вы понимаете, — сказала она, обращаясь к Элене, — что мы оцениваем не только формальные обстоятельства. Нам важно, в каких условиях будет жить ребёнок.
— Понимаю, — послушно согласилась моя жена.
— У вас есть комната для сестры?
— Да.
— Кто ещё проживает в доме?
— Мой муж, экономка, водитель. Охрана есть во дворе и на входе, но на территорию дома они не заходят без необходимости.
— Охрана, значит.
Миссис Хартли сделала пометку. Я видел, как дрогнула её рука. Как затрепетали крылья носа, словно учуяв запах несуществующей крови.
— Ваш муж имеет судимости?
— Нет, — вмешался Джозеф. — Справка приложена.
Она перевернула страницу.
— А у погибшего жениха, Маттео Рицци, есть судимости? Он проживал с вами?
— Нет.
— Вы были помолвлены.
— С детства. Но мы не жили вместе.
— И через три недели после его смерти вы вышли замуж.
Тишина сгустилась. Острый запах неодобрения разливался по комнате. Не имея возможности отыграться на мне, гиена бюрократии вцепилась в прошлое моей жены. Элена нервно поправила воротник блузки.
— Да.
— У комиссии могут возникнуть вопросы.
— Я понимаю.
— Почему вы не подождали? Траур носят до года.
Выдержка Элены дала трещину. Я видел, как она сжала кулаки и медленно выдохнула.
— Потому что моя сестра живёт в центре временного размещения. И каждый день там — это день, когда я не могу её защитить. Я вышла замуж, чтобы изменить обстоятельства, из-за которых мне отказали. Не для себя. Не из великой любви. Надеюсь, вы понимаете.
Миссис Хартли смотрела на неё дольше, чем требовалось. Не ждала такой откровенности? Я тоже. Но линию “говорить только правду” выбрал Джозеф и настоятельно рекомендовал её придерживаться.