Но я не мама, а Алессио превосходит в своём упрямстве даже Сальваторе Витале.
В ванной стояло специальное кресло для душа. На стене появились поручни, на полу — нескользящий коврик. Всего неделю назад меня пугали эти приготовления. Сейчас я мысленно благодарила Фабио за каждую ручку, до которой муж мог дотянуться.
— Ладно, — протянула я, прикидывая, как справиться с в общем-то обыденным делом. — Но только если ты позволишь помочь.
Алессио поднял взгляд.
— Ты опять?
— Нет. Я всё ещё.
Он вздохнул. Я ждала повторение разговора о жене и сиделке. Приготовилась напомнить, чем закончился предыдущий. Но муж медленно выдохнул и сказал:
— Договорились.
Дойти до ванной Алессио предпочёл на костылях. Полностью игнорируя моё присутствие рядом, как и предложение опереться на моё плечо. Я готовилась подхватить, если качнётся. Не качнулся. Только дыхание становилось тяжелее с каждым шагом, а пальцы на костылях белели от напряжения.
— Элена, принеси чистую одежду. Пожалуйста.
Я кивнула и пошла к шкафу. Старалась не торопиться слишком заметно. Рубашка, майка, штаны, бельё.
— Несу.
Алессио сидел в душевой кабине на кресле. Воду не включил. Костыли поставил снаружи, грязную одежду швырнул в корзину для белья. Я подняла с пола не долетевшие вещи и закрыла крышку. Хотелось пошутить, что даже жена дона вынуждена убирать за ним носки, но я не стала. Вместо этого с трудом нашла место для чистых вещей подальше от раковины. А потом не знала, куда себя деть, лишь бы не смотреть на обнаженного Алессио.
Проклятье! В спальне я была уверена, что крепче держу себя в руках. Что я взрослая, замужняя женщина. А теперь было жарко от смущения.
— Элена, — позвал он.
Я повернулась.
— Сними душ с крючка. Я не дотягиваюсь.
Слава Богу, конкретная задача. Подать душ. Это я могу. Душ. Взять и подать. Не смотреть. Ох, Святая Дева Мария!
Я сняла лейку с держателя и открыла воду. Сначала холодную, потом добавила горячей. Проверила запястьем.
— Нормально?
Алессио подставил левую ладонь.
— Теплее.
Я послушно повернула кран. Вода попала на здоровое плечо и потекла по руке. Муж зажмурился. Кажется, от удовольствия.
А я впервые видела его без майки. Без хлопковых штанов. Совершенно голого.
Шрамы. Как же много. Длинный тонкий след под рёбрами справа. Скорее всего, от ножа. Он был старым, уже побелевшим. Ещё один на левом боку, чуть выше. Грубее, будто резали наспех. Круглый, почти незаметный след на плече. Наверное, давнее пулевое. На предплечьях целая сетка. Раньше я видела только их, если Алессио закатывал рукава. На животе — тонкая линия, словно её оставил хирург после операции. Я знала, что за этими шрамами стоят годы войны за место в семье и уважение. Кровь. Много крови. Ночи, когда он лежал, как сейчас, и ждал, пока боль отступит. Или когда он готовился умереть.