Во сне я потянулась к нему. Он наклонился. И когда наши губы почти соприкоснулись, лицо Маттео изменилось.
Это был Алессио.
Я замерла. Не отшатнулась. Во сне любые метаморфозы принимаешь как данность. Алессио ждал. Смотрел на мои губы, на тающее в руках мороженое и ждал. Я поцеловала его.
Он ответил не сразу. Потом его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах. Поцелуй стал глубже, чувственнее. Я прижалась к нему всем телом. Во сне можно то, что запрещаешь себе наяву.
Теперь мы были в его кабинете. Том самом, где я просила мужа. Стол, кресла, окна с видом на небоскрёбы Нью-Йорка. Только сейчас я сидела не в кресле, а на краю стола. И дон Лучиано стоял между моих колен.
Целовал меня в шею. Туда, где раньше висело кольцо Маттео. Цепочки не было. Кольца тоже. Была только рука Алессио на моей спине, его губы на моей коже, его дыхание, которое я чувствовала всей грудью.
— Скажи, что хочешь меня, — прошептал он.
— Хочу.
Он поднял голову. В его взгляде было что-то хищное, голодное и уязвимое одновременно. Как будто он боялся, что я исчезну.
Я расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки. Потом вторую. Он не помогал и не мешал. Просто смотрел, как мои пальцы касаются его голой груди.
— Элена.
Моё имя в его устах звучало иначе. Не как обращение к жене по договору. Как что-то, что он держал при себе долго и наконец произнёс.
Я вытянула его рубашку из брюк. Обнажила широкие плечи, сильные руки. Наши лбы соприкоснулись. Я чувствовала дыхание Алессио на своих губах.
— Скажи ещё раз, — попросил он.
— Я хочу тебя.
Он поцеловал меня снова. Его рука скользнула под мамино платье и легла на бедро. Я вздрогнула — он остановился.
— Нет, — простонала я. — Пожалуйста, я готова. Я сама к тебе пришла. Я хочу.
Он поцеловал меня жёстче и одновременно провёл пальцами выше, под край трусиков. Я дёрнулась, когда он коснулся мокрой ткани. Очень мокрой. Он тихо выругался по-итальянски и прижал меня к себе, заставляя тереться об его напряжённый орган.
Я не заметила, как он расстегнул брюки и вошёл одним медленным, глубоким толчком.
Боли не было. Совсем. Страсть ощущалась чем-то горячим, тяжёлым, слишком интенсивным. Я хотела сжать ноги, хотела ласкать себя рукой, но не могла вырваться из объятий Алессио. Не могла проснуться.
Вспышка была яркой. И такой реальной, что тело содрогнулось.
Я открыла глаза.
Потолок. Моя комната. Темнота. Простыни сбиты.
Сердце колотилось так, будто я бежала марафон.
— Боже! Опять?
Трусики промокли насквозь. Бёдра всё ещё мелко дрожали. Я провела ладонью по лицу и тихо, зло выругалась.