— Да вы представляете, что сейчас начнется⁈ — взревел Николай Николаевич. — Точнее, уже началось. Усадьбы грабят, жгут, их владельцев убивают. И всю эту вакханалию вы предлагаете оставить безнаказанной.

— Ни в коем случае, — в свою очередь повысил голос и Голицын. — Несомненно и разграбление, и поджог помещичьих усадеб будет караться по закону. Не говоря уж про убийства их обитателей. По каждому случаю ведомство господина Герарди будет проводить расследование и принимать к виновным самые жёсткие меры вплоть до… Впрочем, понятно. Однако касаемо земли… — и, смягчив тон, почти просительно произнес: — Поймите, народ верит власти как ребёнок родителю. То есть ровно до тех пор, пока не поймёт, что его обманывают. И тогда люди станут равнодушными к ней. К чему оно приводит, вы сами наблюдали воочию, притом совсем недавно. Сейчас мы начинаем с чистого листа. Так давайте уподобимся умным людям и сделаем выводы из своих прежних ошибок.

— Умные люди учатся на чужих ошибках, — съязвил Кирилл Владимирович.

— Неправда, — отрезал Виталий. — Это свойственно лишь мудрецам. Умные же — на своих. Только в отличие от дураков они их не повторяют.

Николай Николаевич про свою промашку после строевого смотра не забыл и, желая загладить её, обратился напрямую к Алексею.

— Государь, если мы вернём землю прежним владельцам, то приобретем тем самым массу сторонников. А народ, поверьте, ваше императорское величество, промолчит. Если же нет, то не следует забывать про армию. Какая-никакая, — не преминул он вставить очередную шпильку, отыгрываясь за смотр, — но она у нас ныне имеется.

— Сдаётся, вы так и не поняли, что она у нас имеется именно благодаря этому указу Регентского совета! — вырвалось у Виталия. — И неплохо комплектуется исключительно благодаря одному из примечаний: дезертировавшим с военной службы пай земли вовсе не полагается, как не желающим её защищать. А стоит нам отменить Указ, как народ обратно побежит из неё. Причём самые лучшие, обстрелянные, испытанные в боях, поскольку фронтовики окажутся лишёнными своих льготных паев. Я уж не говорю про награждённых орденами, тем паче георгиевскими крестами, а посему имеющих самые высокие льготы. Так кого вы собираетесь отправить на усмирение⁈

Он усилием воли взял себя в руки, досадуя за срыв, перевел дыхание и уже более спокойно продолжил:

— Да, мы почти победили. Но смею напомнить всем присутствующим, что в число победителей входит весь народ. Посему плодами её надлежит делиться. Даже против своего желания. А что мы в силах дать им ныне?