Потому и возникла у него, благодаря подсказке Александра Виленкина, идея подключить его старшего брата Григория Абрамовича. Первые его переговоры с видными финансистами прошли неудачно. Рокфеллер, Морган, Дюпон и прочие отнеслись к предложению поучаствовать в гигантском проекте весьма настороженно. Предполагаемые доходы и впрямь казались весьма велики, но слишком велики были их опасения относительно неустойчивости нынешней власти. А если вновь придут какие-нибудь безумцы, вроде шайки большевиков и очередной Ленин опять заявит о всеобщей национализации, бесцеремонно отказавшись выплачивать долги государства? Словом, риск зашкаливал.

Оставалась надежда лишь на родственные связи, ведь его тестем был лондонский банкир Зелигман, родной брат которого и видный финансист преуспевал за океаном, входя в весьма авторитетную группу Якоба Шиффа.

Учитывая, что последний был лютым врагом Российской империи из-за антисемитизма предыдущего царя, разговор с Шиффом получился тяжёлым. Но Виленкин приступил к беседе во всеоружии. Понимая, что делового человека не интересуют эмоции, он решил основываться только и исключительно на фактах.

В ход пошли выдержки из декларации государя, следом за ними — сообщение о введении его младшего брата и самого Григория Абрамовича (соответствующие бумаги были присланы Виленкину в Лондон) в состав Регентского совета. Последним документом стали выдержки из одного протокола. Речь в нём шла, в общем-то, о делах незначительных, но сухие строки гласили, что вёл заседание сопредседатель Регентского Совета Александр Абрамович Виленкин.

Более того, он же возглавлял царскую делегацию на переговорах с петроградскими большевиками. Да, они закончились ничем, но суть в ином. Виленкину на них были предоставлены самые широкие полномочия, вплоть до права подписания от имени императора любых согласительных документов.

А когда Шифф брюзгливо проворчал, что доверять русским — всё равно, что гладить медведя, который неизвестно когда может взбеситься и тяпнуть гладящего, — Виленкин выложил на стол фотоснимки.

Нет, не с распятым отцом императора. Они тоже из разряда эмоций. Да и не произвели бы они на банкира особого впечатления. Подумаешь, царя-антисемита распяли. Поделом ему.

Однако перед Шиффом лежали иные, более поздние, снятые во время визита Алексея II в освобождённый от большевиков Санкт-Петербург. А конкретно — посещение императором могил павших в неравном сражении с большевиками российских юнкеров. И негромкая фраза Виленкина-старшего:

— Это особый участок Преображенского кладбища в Петрограде, отведённый для захоронения евреев.