— И они?.. — похолодел Виталий.

— Прошения подали об отставке. Дескать, ныне слишком серьёзные вопросы на Совете предстоит решать, в масштабах всей России, потому не потянут. Писали явно под диктовку великого князя — уж слишком красиво и логично.

— Все⁈

— Кроме Дутова. Я об этом узнал слишком поздно, уже на заседании, когда они их подали, — упреждая очередной упрёк Голицына, пояснил Виленкин. — Хотя на самом деле истинная причина их ухода другая. Оба от того памятного дня голосования по заложникам не отошли. Полковник Акулинин так прямо и заявил. Дескать, если ему ещё раз придется решение принимать, от которого людские жизни будут зависеть, у него голова вовсе поседеет. А оно, к гадалке не ходи, непременно случится, когда мы к Петрограду подойдём.

«Моя вина! — промелькнуло в голове Голицына. — Поглядел на невозмутимого Дутова и решил, что с прочими оренбуржцами тоже проблем не будет, всё-таки вояки оба, цельные полковники. Оно же вон как обернулось. А теперь ничего не поделаешь, поезд ушёл».

— Значит, надо обходиться своими силами, — мрачно подытожил он, — а с ними у нас не густо.

— Если не сказать «пусто», — уныло согласился Герарди.

— Ну-у, если к нашей троице добавить сестёр императора — пятеро. Хотя спору нет, меньшинство. То бишь как ни воюй, любое самое безумное решение они тупо пробивают большинством голосов.

— Кто бы мог подумать, что они такую скорость разовьют, — вздохнул Виленкин.

— «Кто бы мог?» — зло передразнил его Виталий. — В конце концов, ты Абрамыч или тайный Иваныч⁈

— Ваше благородие завсегда не по делу лаяться изволите, — обиженно откликнулся Виленкин. — А я меж тем, что возмог, то и учинил.

— Подтверждаю, — заступился за него и Герарди. — Скорее с меня спрашивать надобно. Упустил, каюсь. Но вы, Виталий Михайлович, столь основательно меня загрузили в самые первые дни, что мои помыслы, признаться, весьма далеки от великих князей были.

Голицын лишь скрипнул зубами, ибо крыть было нечем. И впрямь загрузил. Причем из благих побуждений. Трудотерапия как лекарство от депрессии, в которую впал Борис Андреевич.

Но кто ж знал, что оно всё так обернётся.

— А когда спохватился, увы, — обескуражено развел руками Герарди. — Однако в отличие от меня Александр Абрамович, поверьте, и впрямь сделал всё возможное. Это ведь исключительно благодаря ему…

Как выяснилось из рассказа генерала, Виленкин явно поскромничал. Помимо всего прочего он исхитрился во время перерыва в заседании подключить к своим возражениям касаемо ряда предложений великих князей самого императора. Дескать, узнав о таких потрясающих новостях, произошедших за время его отсутствия, Голицын будет изрядно расстроен. Алексей нерешительно замялся. Пришлось усилить, отыскав гениальное продолжение.