— На нашей стороне ещё и многотысячная армия САСШ, — напомнил посол. — Забыли?

— Рассматривать американских солдат всерьёз — слишком много чести для бывших пекарей и сапожников. Ну какие из них вояки? Просто смешно. Понахватали безработных негров из Гарлема, винтовки им в зубы — и вперёд. А они и строя-то не знают, «лево» с «право» путают, один джаз с танцульками на уме. Да вы на герб своих заокеанских союзников повнимательнее посмотрите. Там же кондор изображён. Весьма символично.

— Причём тут кондор?

— При том, что он — стервятник. Правда, самый крупный в мире. Но это единственное его достоинство. А питается он, как и положено стервятникам, исключительно падалью, к коим Германия отнюдь не относится. Так что Людендорф запросто выдерет из хвоста этого падальщика вшивый пучок перьев, превратив его в обыкновенную блохастую ворону.

Вообще-то дипломатия подобна карточной игре в покер: партнёр не верит тебе, ты не веришь ему. В итоге зачастую побеждает не тот, у кого лучшая карта, но более правдоподобно лгущий.

Сегодня именно так и произошло, ибо Голицын не просто выглядел чертовски убедительным. От него за милю веяло искренностью, и чувствовалось: этот что говорит, то и учинит. Притом без малейших колебаний. А то единственное, что удалось предварительно о нём разузнать — имеется в виду его поведение во время организации побега императора и его семьи и далее, — лишь усугубляло эту уверенность.

Деваться дипломату было некуда, потому колебался он в принятии решения недолго, ибо знал, когда надо сдать назад. Даже если не очень хочется. Точнее, очень не хочется. И весьма непривычно — ранее он всегда добивался от Николая II, не говоря уж про Временное правительство, желаемого для Англии. Пускай и нежелательного для самой России. Однако ныне всё оказалось наоборот.

Что ж, печально, но ничего страшного.

— Я, возможно, несколько погорячился, заявив о возможности сепаратного мира, — и посол поднялся из кресла, надменно вскинув голову (проигрывать надо с достоинством). — Прошу считать, что оная тема в нашей с вами дружеской беседе не поднималась вовсе. Равно как и… разговор о денонсации нашего соглашения по Стамбулу и проливам, — с зубовным скрежетом (ох, как не хотелось пускать Россию в Средиземное море) выдавил он. — А касаемо причин отказа… гм… нашей страны принять семью бывшего государя России… Я нынче же извещу Георга V, и поверьте, он распорядится немедленно найти тех, кто пожелал поссорить две наши державы столь лживыми сведениями.

Чуть помедлив, он сухо склонил голову перед собеседником. Однако тот молчал, не удосужившись встать, и Бьюкенен, чуть поколебавшись, дрогнувшим голосом осведомился: