Другой отец запретил бы напрочь сыну все это баловство, но Устин побывал у разных немцев и латинян, посмотрел, что от наук бывает хозяйству прибыток, и от лишнего рубля не отказывался. Раз сыновние забавы исправно приносят в дом серебро, значит, пусть парень балуется.

Однажды осенью Ласка поссорился с отцом и уехал, куда глаза глядят. А дело было так:

— Видишь, Ласка, воробья? — спросил Устин, сидя на высоком крыльце терема.

— Вижу, батя, — ответил сын.

Воробей в полсотне шагов от них клевал что-то на вытоптанной земле между домами.

— А я не вижу.

Ласка не успел переспросить.

— Слышу «чик-чирик». И пятнышко серое в пыли скачет. В позатом году я бы его шагов за сто разглядел.

Оба вздохнули.

— Забирай мой лук, — сказал Устин, — Куда он мне теперь. Вот саблю пока не отдам.

— Эй-эй, батя! Рано ты себя хоронишь! У тебя пока что оба глаза на месте.

— Не в глазах дело. Сколько раз меня по голове били, я уж со счета сбился. Люди бают, с сильного удара и ослепнуть можно. Кто послабее, тот сразу. Кто покрепче, тот с годами.

— Так ты лечись.

— Нет здесь лекарства.

— Как нет-то? От всего есть лекарства. Даже от чего при прадедах не было. Вот Стефан Фалимирж из Кракова пишет, что одними только водками дюжину болезней лечить можно.

— И глаза?

— Не помню. Или вот латинский лечебник…

— Сын! Бросай эту ерунду!

— Как бросать, когда только начал? Водка есть, дальше травы подобрать и у нас на каждую заразу лекарство будет.

— Ересь это все. Прелестники пишут, из плута сбиты, мошенником подбиты.

— Как плуты-то? И епископы бывает, пишут.

— Латинские?

— Латинские. А что?

— Нечего православному латинских вероотступников читать. Разрешил на свою голову латынь эту богомерзкую учить!

— Так вся наука на латыни, как ее не учить?

— Твоя наука это конь да сабля.

— Еще читать да писать.

— Это надо.

— Считать. Оброк посчитать, фураж посчитать, добычу поделить. Купцы, опять же, чтобы не обсчитывали.

— И это надо.

— Языки учить ты сам наказывал. Много ли толку с пленных татар или поляков что-то спрашивать, если по-ихнему не разумеешь. И с немцами ловчее самому говорить, чем через толмача.

— На латыни только попы латинские брешут.

— Как попы-то, батя! Ты же сам рассказывал, что на латыни все рыцари из всех немецких стран немного, да понимают. И что есть морская страна, где говор на латынь похож.

— Эх, Ласка… Ты в посольство собрался? Никогда ты не будешь ни у каких немцев дальше остзейских. Даже до штирийских не доберешься, которые доспехи в складочку куют. И до земель короля Франциска, дай Бог ему здоровья, не доберешься. А уж туда, где говорят на вольгаре, год скачи — не доскачешь.