— Ага. Я теперь тоже не смогу, — ответил Ласка.

Прошли между Мариацким костелом и костелом святой Барбары и вышли на площадь. Если бы Ласка посмотрел с высоты, хотя бы с крыши, он бы удивился, какой огромный рынок. Но с самой площади, да в толпе, да с лавками перспективу оценить нельзя. На больших рынках и ярмарках Ласка бывал в Москве и, попав в шумную толпу, нисколько не растерялся. Даже предложил зайти в костел.

— Ты православный, а я лютеранин, что нам там делать? — спросил Вольф.

— Будет что дома рассказать, кто такие католики и как они Господу Богу молятся, — ответил Ласка.

В костеле Ласка застрял надолго. Огромный зал, высоченный потолок, цветные витражи на окнах и скульптурный Большой Алтарь. То ходил, еле переставляя ноги, то замирал на месте, как какой-то простак из деревни. Если бы не Вольф, наверняка бы кошелек и даже саблю срезали бы, а Ласка бы и не заметил.

— Что расскажешь? — спросил Вольф уже на выходе.

— Что пусть в плане филиокве они неправы, но Господа любят всей душой, — сказал Ласка, — Не хотел бы я с ними из-за духовных разногласий воевать.

— А из-за земельных? — ехидно спросил Вольф.

— По мирским причинам сколько угодно, — ответил Ласка совершенно серьезно, — Ляхи народ суровый и сильный, им слабину показывать нельзя.

— Так и будете воевать всю жизнь? Я не лях, если что. И не католик.

— Зачем всю жизнь? Что наше, то наше, а что их, то их. Границу справедливую размежуем и будем жить как добрые соседи. Может еще вместе против немцев каких или против татар сходим. Извини, ты же немец?

— Рижский немец. Но воевать ни за кого не буду.

— Как так?

— Земли, чтобы ее защищать, у меня нет. Присягу я никому не давал. Моим городом правит папский епископ, а я лютеранин. Если епископа подвинут, то какой бы над Ригой князь или король ни встал, ничего не изменится. И шляхта местная останется, и бургомистры, и старосты. Только в тот же замок на тот же трон новая жопа сядет. Или даже не сядет. Флаг над замком сменит, а сидеть будет на троне в Вене, Стокгольме, Кракове или Кенигсберге.

Ласка поморщился и ничего не ответил.

— Вот это Суконные ряды, — сказал Вольф, показывая на новое здание напротив входа в собор.

— Надо будет сукна купить на все деньги, сколько останется, — сказал Ласка, — Как раз всей семье на кафтаны.

— Сначала пусть останется, тогда и зайдем.

— Ага. А зачем тут нож висит? — спросил Ласка, показывая на нож, подвешенный у входа в Сукеннице.

— Этим ножом строитель правой башни Мариацкого костела убил своего брата, строителя левой башни, из зависти, что братова башня получается выше. Потом покаялся, спрыгнул со своей башни и разбился насмерть. После этого его башню достраивать не стали, а на башне младшего сделали крытую наблюдательную площадку. Говорят, с нее очень далеко видно.