— Ввалился с лестницы и дубинка за ним, — ответил Атаман, — Мы и не поняли, кто кого бьет, а дубинка давай нас лупить. Мы за сабли, она по пальцам. Ух, лютая штука, не иначе самого черта хвост или уд срамной.

Атаман легким движением запястья описал вертикальный круг острием меча, как бы демонстрируя, что ему и по пальцам не попало.

— Кшиштоф, взять его и держать, как следует. И второго тоже.

Люциус торопливо побежал вверх по лестнице. Душегубы придвинулись к Ласке. Ласка потянулся к сабле.

— Не балуй, — сказал Кшиштоф.

Этот, судя по голосу, старший из них в смысле возраста. Но по голове получил, что аж черепушка промялась. Разве можно после такого удара остаться на ногах? И вообще, разве череп мнется? Он не должен ломаться, чтобы мозги наружу?

Ласка их нисколько не испугался, но первым обнажать клинок в гостях не хотел. Равно как и убегать. Он ничего не только плохого, а даже и предосудительного не сделал. Побежать — значит, дать себя заподозрить, показать, что за тобой есть какая-то вина.

Люциус вернулся злой.

— Ты зачем, негодник, среди бела дня в моем дому по сундукам шаришь? — строго спросил он лежавшего на полу Вольфа, к шее которого шляхтичи приставили две сабли.

— А ты, стало быть, мне зубы заговариваешь, пока меня грабят? — Люциус повернулся к Ласке.

Ласка замешкался и ничего не ответил.

— Бес попутал, — пожал плечами Вольф.

— Какой такой бес? — скептически и как-то с издевкой спросил Люциус.

— Да сам знаешь, какой. Тут в округе бесов не то, чтобы много.

— Вот я вас обоих и накажу. Нечего свои окаянные помыслы на беса сваливать! Бес, он напраслину не любит. Ой как не любит!

— Еще бы нас волновало, что там бес любит, что не любит, — сказал Ласка.

— Это ты только что говорил, что на Руси водку гонишь? — Чорторыльский повернулся к нему.

— Я.

— А знаешь, кто и зачем ее выдумал?

— Мы, православные, чертовых выдумок не боимся, — ответил Ласка по-батиному, — Крестим чарку да пьем во славу Господа.

— Вот за что не люблю вашу православную братию, так за то, что у вас в одной руке Богу свечка, а в другой черту кочерга.

— Зато нас Бог любит.

Люциус скривился.

— Вся ваша Московия только божьей милостью и существует. С запада Литва и Польша. С севера шведы и немцы. С остальных сторон татары. Князья друг с другом как кошки с собаками. Бояре чуть что готовы хоть в Литву, хоть к татарам отъехать.

— К татарам один всего предатель! — возмутился Ласка.

— Это пока один. На разведку. Первого Бельского прикормят, а там и остальная семья подтянется. Иван Федорович, говорят, в Боярской думе сейчас за старшего? С Бельскими считай половину Москвы хан к рукам приберет. Или не так? Или бояре за вашего малолетнего князя вступятся? Или за матушку его?