Готово. Быстрее, чем монах «Отче наш» прочитает. Пять тел лежат у сундука с большим навесным замком. Двое, тряся головами, пытаются встать. Вольф вздернул одного вверх и сразу вниз лбом об сундук. Ласка припал на колено и ударил другого кулаком по затылку с проносом, так, что тот еще и головой об пол стукнулся.

— Поднимай за ручки!

— Стой! Берем пояса с оружием.

Опоясались первыми, что попалось под руки. У стражника из тюрьмы сабля была так себе, у этих лучше. Подняли сундук. Тяжелый. И что дальше?

— В баню!

— Дверь закрыта!

— Тараном!

В бане, как и в Стамбуле, каменный подиум. Из белого мрамора.

— С разбегу об угол! Еще!

На дерево ханский казначей не поскупился и железных оковок не пожалел. Замок, судя по тому, что Вольф не взялся его ковырять какими-нибудь подручными железками, своих денег стоил. Но на такое варварское обращение мастера-сундучники не рассчитывали. Под замком треснула доска. Еще пара ударов превратила трещину в дырку.

Вольф после Истанбула примерно представлял устройство турецкой бани и где там должна быть печь. Сбегал за кочергой, и оторвал ей как рычагом половину доски.

— Снимай рубашку!

Ласка не понимал, зачем, но выполнял команды. Вольф взвалил на рубашку кучу маленьких мешочков, свернул тюк и обвязал рукавами. Потом скинул свою и увязал еще раз. Рукавами сделал петлю, чтобы надеть, как суму через плечо.

— Одна бы не выдержала, — пояснил он, — Бежим.

Пробежка до стены, где ждет Оксана. Снова Вольф встал у стены, Ласка по нему запрыгнул наверх, лег и вытянул руку. Вольф подал сначала тюк с казной, потом поднял Оксану, потом подпрыгнул и схватился за руку сам.

— Вы не пешком, надеюсь? — растерянно спросила Оксана, не увидев коней.

— Лошади ждут, — ответил Ласка, — Ходу!

— Бог не выдаст, свинья не съест, — добавил Вольф.

Насчет «Бог не выдаст» оборотень и лютеранин лучше бы помолчал. Но хотя бы свинья тут точно не съест. Правоверные свиней сами не держат и соседям не советуют.

Лошади понесли беглецов вниз вдоль Чурук-Су привычной дорогой. Бахчисарай на дороги не богат, одна вниз, другая вверх. Лошадь достаточно мордой в нужную сторону повернуть, а дальше она сама разберется. Вот последние дворы Бахчисарая, вот дорога уходит в темноту, и только наощупь лошади чувствуют, где дорога, где степь.

Вольф видел в темноте если не как кот, то всяко лучше, чем человек. Что-то от волчьих способностей работало у него и в человечьем обличии, как уже не раз замеченное обоняние. Ласка держался за его белой лошадью, сам правил одной левой, а в правой руке держал повод бегущей рядом лошади Оксаны. Лунный свет позволял более-менее разобрать, где тут дорога, где канава, а где просто степь.