— И с татарскими девками не ложись, — сказал Петр с улыбкой.

— Где же я в Польше возьму татарских девок? Ладно, ладно, не буду.

— И с жидовскими не ложись, — сказал Павел на всякий случай.

— Не буду.

— И с православными не ложись тоже, — завершил отец.

— Вот-вот! — тут же сказала мама, не успел Ласка ответить, — А то окрутит тебя ведьма какая-нибудь.

— И с ведьмами не лягу, — ответил Ласка и запомнил, что не ложиться с православными девками он пообещать не успел. А православных-то половина немаленькой Литвы будет.

Поутру Ласка собрался в дорогу. Оседлал низкорослого коня ногайской породы, купленного на ярмарке в Москве в прошлом году. К седлу приторочил вьюк со сменой одежды. Подумал, брать лук или не брать, решил взять. Хотя и поехал не на войну, разбойников одинокому всаднику стоило опасаться. Лук с саадаком и колчаном остался старый, привычный, а не из осенних трофеев. За саадаком подвесил к седлу длинный «подсаадачный» нож.

Надел теплые шерстяные штаны и сшитый в прошлом году на вырост шерстяной кафтан на подкладке. Сверху — старую батину однорядку, а еще сверху — плащ-епанчу кого-то из братьев, в которую таких как Ласка влезло бы трое. Начиналась весна, а чем дальше на запад, тем теплее. Поэтому таскать с собой для утепления и мало ли ночлега в чистом поле овчинный тулуп никак не хотелось. Обулся в привычные юфтевые сапоги, на голову надел валяную шапку. С собой взял пошитый за счет осенних трофеев красивый кафтан на случай важных переговоров с большими людьми.

Опоясался трофейной булатной саблей. Батя и братья говорили, что она привлекает слишком много внимания, на что Ласка ответил, что путник, одетый по-русски, в чужих краях и так привлечет внимание. Иноземца же, у которого оружие дороже, чем конь и одежда, примут за сильного знатного воина, а не за легкую добычу.

Батя выдал на микстуру целых двадцать золотых дукатов генуэзской чеканки. Где и взял. Монетки одна к одной, как будто сразу из-под пресса в батин кошель прыгнули и там лежали Бог знает сколько лет. Отдельно на дорогу золотом и серебром батя отсыпал рублей десять. Наказал золотые менять на серебро строго по одному, чтобы лишний раз не звенеть. И лучше бы домой вернуться не пустым, а и с лекарством, и из серебра бы что оставить. Огромные деньги, но до чего же не хочется слепнуть человеку, который еще способен схлестнуться лицом к лицу с татарскими разведчиками, сносить саблей руки и головы, а потом, сидя в седле, накрывать убегающих волной стрел из тугого лука.

Отец с матерью в путь благословили, и Ласка поехал.